Ее звали Мадлен

      – Ты рехнулась, Мадлен.       Арин сидела на кровати в комнате Мадлен. Холодный ветер раскачивал деревья, но Мадлен почему-то хотелось, чтобы буря грянула сильнее, чтобы она еще больше валила деревья, еще сильнее ломала ветки... в этом ветре было что-то правильное. Но что?       Комнатка, когда-то бывшая детской, давно уже стала комнатой молодой девушки. Шкафчик из красного дерева, сочетающийся с тем, что стоял у матери в спальне; многочисленные сувениры и безделушки на комоде, утащенные из маминой комнаты и ранее принадлежавшие отцу; узкая кровать, накрытая черным покрывалом; окна с темными тяжелыми занавесками и широкими подоконниками, зеркало, на которое Мадлен часто накидывала темное покрывало, причем не столько ради отсутствия пыли, сколько ради отсутствия отражения; кресло и небольшой столик. Вся мебель выглядела добротно сделанной, и Мадлен по праву гордилась убранством своей комнаты.       Арин в белом платье, подчеркивающем ее стройную фигуру и милый облик, Арин со слегка завитыми русыми волосами, с прелестными карими глазами, которые видели лишь тени и образы... словом, та Арин, которую Мадлен имела удовольствие лицезреть почти каждый день.       На тонких губах подруги проявилась улыбка.       – Ты решительно сошла с ума.       Мадлен передернула плечами, выбирая платье. Газовые лампы давали не так много света, а наручные часы показывали уже семь вечера.       – Ты не можешь поехать на кладбище так поздно одна! Это чистое безумие!       Мадлен вытащила из шкафа строгое серое платье, надела перчатки и поспешно выбрала ботинки.       – Но он ждет меня!       – Ты сказала, что вы не договаривались о времени. Откуда ты знаешь, что он будет ожидать тебя? Ты даже не знаешь его!       – У него такой голос... – мечтательно произнесла Мадлен, беря в руки шляпку с плотной вуалью.       – А если он... ну... не с благими намерениями? Если он тронет тебя? – произнесла, отчаянно краснея от одной мысли о таком кощунстве. – Я хочу сказать, что это может быть неправильно...       Мадлен лишь презрительно фыркнула и надела часы. Она не желала верить в слова Арин. Она жила наивной мечтой о том, что ее не предадут. Да и мыслимо ли – Фердинанд поступает так? Нет, это глупости, глупости! И пусть мальчишки на заводе и обсуждали это с каким-то презрительным «мы не менее хороши», это же не значит, что все люди такие.       Она прошла к дверям, взяв Арин под руку.       Они спустились по лестнице, и Мадлен осторожно поддерживала подругу, чтобы та не упала.       Мадлен отвела Арин до дома, а сама уселась в экипаж.       – На бульвар Монпарнас, пожалуйста!

***

      Сумерки уже сгустились, и Мадлен порадовалась, что хорошо видит в темноте. Ей было немного страшно, по большей части оттого, что кладбище словно бы давило на нее, одинокую девушку, внешне бесстрашно идущую меж могил.       Где находится могила Жерара, Мадлен помнила прекрасно, и она почти что летела к ней.       Никого.       Тишина, мертвая кладбищенская тишина. И никого.       Девушка ощутила, как губы против воли дрожат. Нечестно! Он обещал! Обещал ждать!       Мадлен обещала не плакать. Она и не заплакала, просто примостилась на скамеечке возле чьей-то могилы. Ждать пришлось какое-то пятнадцать минут, но девушка уже несколько раз пожалела, что вообще покинула этим мокрым вечером дом. Пошел дождь. Небеса мрачно сгустились, и девушка поежилась. Ветер продувал ее насквозь. Секунды ползли, как черепахи.       – Мадлен Мария! Вы же простудитесь! Признаться, я думал, что Вы не придете!       Фердинанд подбежал к ней, раскрывая над головой девушки черный зонтик. Мадлен с благодарностью шагнула вперед.       – Бедная девочка! Мыслимо ли... – негромко сказал мужчина и хотел было поцеловать ее руку, но Мадлен отвела ее поспешно. – Вы боитесь меня, Мадлен?       Девушка замерла. Она не боялась Фердинанда. Она боялась его реакции на ее внешность. Да и кто он, в сущности? Человек, которого она видит второй раз в жизни? Человек, который подошел к странной девочке с кладбища?       – Идемте, Мадлен, возьмите меня под руку, и мы пройдемся. Здесь никого нет, и никто нас не потревожит.       Мадлен не боялась. Что-то внутри говорило, что опасности нет, что этот человек скорее умрет, чем причинит вред женщине. И потому девушка бесстрашно взяла его под руку. Это было необычно. Словно бы она была во сне, словно бы действительно была леди Мадлен, а не просто Мадди.       Спустя какие-то полчаса или час – девушка не знала точно, – он вновь заговорил.       – Вы удивительная девушка, Мадлен. Немногие пришли бы. Но Вы тут, и я, признаться, этому рад. Лукавый ангел! Бесенок! – с каким-то неуловимым чувством произнес мужчина. Мадлен ощутила, как щеки ее краснеют, и смутилась еще больше. Хорошо, что было темно, не то она бы обязательно выставила себя на посмешище.       – Не вынуждайте меня краснеть, месье... простите, Фердинанд, я не знаю Вашей фамилии...       – О, она Вам ни к чему. В чем смысл фамилии? Будь я графом или же бедняком, это изменило бы хоть что-то в Вашем восприятии?       Мадлен покачала головой. Темнота окутывала их как кокон, скрывая все недостатки. В этой темноте ощущалась музыка, музыка воплощенная в слова и жесты. Мадлен внимала ей, как внимают голосу небес. Музыка Ночи... да, это была она, темная музыка странно грустного неба, музыка, от которой кружилась голова, а душа словно бы воспаряла.       – Так странно... Говорят, что ночь раскрывает наши души...       – Душу нельзя раскрыть, это невозможно. Она дается Богом, и только Ему известны веяния человеческих душ. Только Он знает правду.       Мадлен тихо рассмеялась.       – Я говорю образно, Фердинанд, а не в прямом смысле. Просто представьте – мы идем по дорожке, а вокруг нас играет музыка, и в этой музыке величие жизни и красота смерти!       Теперь рассмеялся уже мужчина.       – Только дождь шумит. Мадлен, Вам не холодно?       Прежде чем девушка в панике успела отдернуть руку, он взял ее руку в свою, в ту, в которой не держал зонта.       – Какие холодные... – тихо произнес Фердинанд. Его прикосновения словно бы обожгли Мадлен, и та молчала, приоткрыв рот. Словно спохватившись, мужчина выпустил ее хрупкую кисть и взглянул на часы. Даже в темноте кладбища Мадлен заметила огорчение на его лице. – Уже очень поздно, будет лучше, если я провожу Вас домой.       – Не надо, месье, право, я...       Если мама увидит чужой экипаж да еще и незнакомца в нем... нет, решительно, Мадлен лишится всего!       – Никаких возражений, Мадлен Мария. Я провожу Вас.       Он повлек ее к воротам, но там Мадлен ждал сюрприз.       Возле экипажа, в котором приехала Мадлен, стоял высокий человек в дорожном костюме и ослепительно белых перчатках, выделявшихся ярким пятном во тьме.       – Месье Ремо! – Мадлен кинулась ему в объятия. За прошедшие годы они стали настоящими друзьями.       – Маленькая Мадди! Я жду тебя третий час. Не стыдно ли тебе и этому молодому человеку заставлять меня так долго ждать?       Мадлен рассмеялась.       – Месье Ремо, разрешите представить Вам: Фердинанд, мой новый знакомый.       – Мы знакомы, – Фердинанд изогнул губы в недоброй улыбке, которую Мадлен заметила при свете фонаря экипажа. – Доброй ночи, Мадлен.       Он зашагал прочь во тьму, а Мадлен с пылающим лицом осталась возле месье Ремо.       – Садись, – устало произнес месье Ремо. – Не хочу доставлять твоей матери причины для беспокойства.       – Но...       Мадлен и сама не понимала, что хочет сказать.       – Садись, – повторил учитель, и девушка подчинилась.       Экипаж покатил по освещенным улицам Парижа и вскоре исчез за поворотом.