Ее звали Мадлен

декабрь 1898

      Мадлен видела дом семьи Тома прежде, и это величественное зрелище грело ее сердце. В самом деле, трехэтажный особняк, отстроенный неизвестно на какие баснословные деньги, не мог не восхищать. Развертываясь, как раскладные книжки раскрывают объемные макеты, перед девушкой вставало величественное здание с желтыми стенами, белыми дверями и белыми окнами. Мадлен уже могла видеть балкончики, украшавшие фасад, могла и видеть сад, раскинувшийся вокруг дома. Небольшой занесенный снегом домик для слуг, расположенный на берегу замерзшего пруда, сугробы по колено, по которым она вскоре будет бегать с Элизабет... да, все это стоит того, чтобы трястись так долго по дорогам Франции.       Кристина молчала, вновь и вновь перечитывая письмо Перса.       Кристина!       Очень надеюсь, что мы поняли друг друга. Ваши слова насчет того, что Вы не можете знать, где находятся документы, являются абсурдом. В моем лице говорит сейчас персидская полиция, и я требую у Вас ответа. Кристина, поймите, Ваши действия могут нанести непоправимый вред. Вам проще отдать их, чем встретиться лицом к лицу с опытными полицейскими. Судьба Вашей дочери зависит от Вас. Если Вы продолжите упорствовать, мне придется прибегнуть к ее помощи.       Вспомните месье Кюри. Вспомните, кто дал Вам новые документы. Вспомните тех несчастных людей с вырезанными буквами.       В Ваших интересах сотрудничать со мной.       Строчки уже давно путались перед ее глазами, но она вновь и вновь пыталась найти лучик надежды в них.       Тщетно.       Мадлен же с улыбкой вспоминала встречи с Фердинандом. Эти прогулки рука об руку, букеты лаванды и белой сирени, встречи на берегу пруда в Булонском лесу под плакучими ивами, бесконечные страхи, что о них двоих кто-то узнает, разговоры обо всем и ни о чем, никаких моментов из биографии, потому что это означало бы безграничное доверие, а Мадлен боялась доверять, нежные прикосновения, пугающие сами по себе... и музыка. Мадлен слышала ее, хоть и не решалась записать. Девушка пока что не была готова запечатлеть каждую строчку на бумаге. Нет. Пока слишком рано.       Они остановились, и Мадлен выпрыгнула из экипажа в заснеженный дворик. Свежий воздух дурманил голову. Девушка огляделась. Было солнечно, снег хрустел под ногами, а мороз щипал за щеки. Во двор вышли двое: месье Тома и его жена. Леонору Тома Мадлен помнила еще с памятного визита к Дефоржам, да и была она на удивление доброй и никогда не обижала Мадлен язвительными упреками или словами. Муж же ее Мадлен был едва знаком: во все визиты гостей он проводил время с другими мужчинами, с детьми пересекаясь только в рождественскую ночь. Внешность его не была примечательна: немного дородный, вечно усталый, этот мужчина средних лет казался Мадлен скучнейшим типом.       Пока хозяин дома, его жена и Кристина приветствовали друг друга, девушка внимательно оглядывалась, пытаясь заметить какие-нибудь досадные изменения. Но их не было, и тревога, зародившаяся в сердце, растаяла сама собой. Остались только тонкие отголоски, не дававшие девушке покоя.       Они прошли внутрь. Мадлен сняла пальто, разулась и подняла взгляд на широкую лестницу. Наверху распахнулась дверь, и девушка увидела юношу чуть младше ее. Клаус Тома. Молодой хозяин. Он презрительно поклонился Мадлен, та сделала реверанс, но мысли ее были далеко. Девушка не поднимала вуали, хоть и знала, что здесь всем известно, как она выглядит без нее.       Мать направилась в гостиную, но на это Мадлен пока не хватало смелости. Нет... слишком сложно. Слишком много людей. Единственная, кого она хочет увидеть, так это Элизабет, но она не будет сидеть в гостиной, скорее всего, она бродит по саду.       Так что девушка задержалась на лестнице, пытаясь удержать отчаянно бьющееся сердце. Что-то должно было произойти. Иначе и быть не может.       Девушка поднялась по лестнице, чувствуя, как ноги против воли дрожат. Она не вошла в гостиную, но прошла на внутреннюю лестницу. Нужно было лишь подняться по ней, и она окажется в той же комнате, в которой и ночевала в прошлые приезды. Мадлен знала, что эта небольшая комнатушка с окнами на восток всегда принадлежит ей и Элизабет. Только им и никому больше.       Тогда-то и случилось то, чего и ждала, и боялась Мадлен.       Она только ступила на нижнюю ступеньку, как свет ей заслонила фигура красивого юноши. Мадлен подняла голову и обомлела.       Она его узнала.       Эти светлые кудряшки, голубые глаза, наполненные счастьем, эта походка, эта ребячливая улыбка... это был герой ее детских грез.       – Разрешите Вам помочь, мадемуазель, – он сбежал к девушке, замершей на нижней ступеньке. Мадлен отчаянно вцепилась в ручки саквояжа, похожего на тот, что украли так давно в Орлеане.       – Не надо, благодарю Вас.       По его лицу пробежала судорога.       – Вы... Вы напоминаете мне одну девушку... Скажите, мы встречались прежде?       Мадлен побледнела сильнее, чем можно было бы ожидать и отступила на шаг. Боже... он не узнает ее. Нет. Все и так слишком запутано... нет.       – Мы незнакомы. Прошу, дайте мне пройти.       Она попыталась оттолкнуть его, но юноша стоял на своем.       – Вы Мария. Та девочка, которая похожа на ангела. Ангела Музыки...       Мадлен покачала головой.       – Вы бредите.       – Пожалуйста, скажите, что это так, что Вы лишь смеетесь надо мной, над тем мальчиком, что показал Вам заброшенный сад. Молю Вас!       Мадлен опустила голову.       Слишком страшно.       Он помнит ее. Не забыл. А она не забыла его.       Но ведь все изменилось. Нет отца. Нет маленькой Мадди.       – Хотите увидеть мое лицо? – это его последний шанс отказаться. Он отвернется с отвращением. И тогда... тогда... тогда что?       Кивок.       Она откинула вуаль. Дрожащими пальцами убрала пряди темных волос с лица. И ждала.       Крика, судороги, страха, отвращения...       Вместо этого юноша подхватил ее саквояж.       Если это была проверка на прочность, он ее выдержал.       – Мария. Вы помните меня?       Она не имела права разрушать чужие надежды.       Не имела права лгать.       Это же жестоко.       – Я помню, Пьер. Всегда помнила и буду помнить.       Улыбка на его лице. Хрупкая, ранимая.       Они уже стояли наверху, когда Мадлен сумела вновь заговорить.       – Раз мы увиделись еще раз, я скажу Вам правду. Меня зовут Мадлен.       Девушка могла видеть, как на лице юноши отражается изумление.       – Так вот кто мучил меня все эти годы. Вот она, чаровница. И теперь я знаю ее имя.       Мадлен поняла, что улыбается.       Больше нет страха. С Пьером ей хорошо. Не страшно. Он защитит ее.       – Я нашел ее. Ее звали Мадлен...