Ее звали Мадлен

      Медленно, как-то неожиданно красиво и слаженно, двигались пары в зале, наполненном светом и музыкой. Мелькали маски, пышные наряды, яркие отблески на блестящих туфлях, кружились и повторяли движения своих хозяев причудливые тени, искрилось шампанское в бокалах, играла музыка, звучал смех, и все было наполнено атмосферой праздника.       Впереди было Рождество, но пока оно не наступило, и гости могли наслаждаться этим приемом у семьи Тома. Дамы в пестрых платьях кокетливо закрывались веерами, хихикали и вели себя в высшей степени неразумно, мужчины во фраках и маскарадных костюмах о чем-то негромко говорили, но все выглядели восхитительно.       Мадлен не снимала маски. Она изображала черного ворона, и никто в целом мире не мог отговорить ее от этого. Черное платье, блестящее, как промасленные перья огромной птицы, с рукавами, напоминающими крылья своей шириной; волосы убраны под причудливую шляпку, увенчанную перьями, черная шелковая маска на все лицо... Руки скрывали черные перчатки, и ни единого клочка кожи не было видно.       Девушка уже давно наблюдала за Пьером. Юноша был в военной форме, и этот его вид вызывал в Мадлен какой-то внутренний трепет. Как же шел ему мундир!       Мадлен задумчиво взяла со столика бокал шампанского и, приподняв краешек шелковой маски, сделала несколько глотков.       Маскарад дарил странную уверенность. Словно бы она могла быть самой собой, словно бы в царстве лжи ей было нечего опасаться. Словно бы она была соткана из этой лжи, которая кружевами оплетала танцующих. Лица из папье-маше, души из бумаги и блесток, сердца из фальшивых драгоценных камней... так было всегда.       «Что за дурацкие мысли! Как могу я выносить приговор этому миру?!»       Мадлен ошарашенно опустила бокал на столик и вновь взглянула на Пьера. Он танцевал с миловидной блондинкой в розовом платье, очевидно, возомнившей себя цветком. Имени ее Мадлен не знала, но девушка отчаянно не нравилась «Черному Ворону».       Закусив губу, Мадлен смотрела, как Пьер прошептал ей что-то на ухо, и незнакомка заливисто рассмеялась. Саму дочь Призрака Оперы никто не приглашал, да и она не особо жаждала этого. В этом зале ее интересовал только один человек. Он не заговорил с ней ни разу с той памятной встречи на лестнице и последовавшего за ним знакомства с матерью. Весь вечер они провели вместе, говоря обо всем и ни о чем в сущности, а наутро он лишь холодно поприветствовал ее. Мадлен не могла понять причин такого резкого изменения отношения к ней. Ей оставалось лишь наблюдать и терзаться от неизвестности вот уже третий день.       Она еще не видела Элизабет, она должна была приехать еще вчера вместе с родителями, но почему-то задерживалась, и это было еще одной причиной для тянущего одиночества.       – Она такая странная, – услышала она в шуме музыки тихий женский голос. Мадлен узнала Леонору Тома и поморщилась. Мамина подруга была связана с неприятными воспоминаниями. – Но у нее чудная мать.       – Я тоже люблю Кристину. Но ее дочь... – говорившая с Леонорой болезненная женщина с темными волосами покачала головой. Мадлен поморщилась. Неужели у них нет других тем для обсуждения? – И как Кристина такое уродство подле себя терпит! Говорят, ее муж был такой же, и дочь в него пошла. Да только не к добру это! Просто так уродами не рождаются. Это, стало быть, наказание такое, Леонора, Кристине за грехи. Смотри, опять зыркает! И все на Вивьен ненаглядную мою! Ох, только бы порчу не навела... Такая может!       Мадлен сжала бокал, стоящий на столике подле нее. Ведьма... колдунья... Вот как о ней отзываются в этом доме!       Танец завершился. Злость обуяла Мадлен, и она вызывающе выступила вперед.       Пусть заметит.       Пусть пригласит.       Пьер обернулся. Глаза его расширились, и он, оставив свою леди Вивьен, подошел к Мадлен.       – Миледи, разрешите пригласить Вас.       Мадлен коротко кивнула и шагнула к нему.       Лишь только круговорот пар закружил их, как Пьер улыбнулся.       – Не думай, что я не узнал тебя, Ангел Музыки. Но почему ворон?       Мадлен тихо рассмеялась.       – Мне близка эта птица. А тебе нет?       – Девушка должна быть голубкой или ласточкой, на худой конец.       – Какие предрассудки! Я никак не смахиваю на голубку... скорее уж леди Вивьен, эта дикая роза.       Теперь уже Пьер рассмеялся.       – Так вот что! Моя птичка ревнует! И к кому! К Вивьен Фортон! Нет, это решительно интересно! Неужели ты думаешь, что мне интересна эта пустая болтушка?       Мадлен ощутила, как струна внутри нее, до этого момента отчаянно натянутая, резко ослабела. Девушка выдохнула.       – Какая к черту Вивьен?! Мадлен... Посмотри на меня, Мадлен. Она пуста и не значит ничего для меня. Что бы там не решил отец насчет наших встреч, мне глубоко наплевать.       – Твой отец... он против?       – Я должен ему подчиняться. Нам лучше не видеться. Лучше не танцевать.       Мадлен хотела вырваться, но быстрый вальс не позволял ей сделать этого.       – Почему ты все еще здесь? Почему танцуешь со мной?       Она и сама не поняла, как эти слова сорвались с ее губ.       Долгий взгляд послужил ей ответом. Пьер молчал, и его рука на талии в этот момент казалась единственно возможной реальностью.       – Потому что судьба навеки приковала нас друг к другу. Я отпустил тебя один раз, но не могу позволить себе сделать это еще раз. Другие девушки и вполовину не так прекрасны, как моя леди Мадлен.       Девушка вспыхнула. Эти слова были откуда-то известны ей. И Мадлен ощущала, как в унисон бьются их сердца, слышала его дыхание и решительно не понимала, что с ней происходит.       Это не было искрой. Это не было выстрелом в самое сердце.       Это было глубже.       Сильнее.       Это не было желанием раствориться в улыбке другого человека. Не было музыкой. Не было дрожью во всем теле. Не было жаждой обладать.       Но внутри девушки зарождалась волна всепоглощающей нежности, смешанной с покоем.       Мадлен улыбалась.       – Если это сон... – начала она, дрожа, но Пьер не дал продолжить.       – Это не сон.       Ее тело само собой танцевало. Мадлен кружилась в такт музыке, но золотистые глаза ее были прикованы лишь к лицу Пьера.       Она не думала о Фердинанде. Не думала и об отце.       В мыслях был только Пьер де Шаньи.       Ее маленький рыцарь, для которого она хочет быть Ангелом Музыки.