Ее звали Мадлен

      Мадлен почти побежала к дому, когда экипаж остановился. Мать катастрофически боялась автомобилей, и они все еще ездили в экипажах, запряженных лошадьми. Девушка понеслась к родным дверям. Где-то в сознании отчаянно стучала мысль, которую было не забыть. Не забыть, как отец вернулся домой. Не забыть, как она неслась к нему... Самое счастливое воспоминание.       – Папа! Папа!       Она бежала к нему со всех ног. Бежала, спотыкаясь, бежала по морозу в одном платье, бежала и звала. Это был именно тот момент, когда она поняла, что не может без него.       – Ты вернулся!       Папа подхватил ее на руки. И этого было достаточно, чтобы она доверчиво прижалась к отцу, целуя его. Только так она была в безопасности. Она шептала что-то, но это были абсолютно бессмысленные слова. Слова, которые не стоили ничего. В душе что-то переворачивалось и невероятно билось, точно птица. И она была счастлива.       А сейчас она возвращалась, но ее никто не ждал. Она возвращалась, и дом был пуст. Только она и мать... слуги вернутся завтра, они решили уехать слишком рано. И Мадлен замерла возле самых ступеней.       На крыльце лежала свежая алая роза и крепко перевязанный сверток.       Мадлен осторожно подняла ее и замерла, держа в руках цветок.       Тонкие пальцы сжимали стебель без шипов, перевязанный черной шелковой лентой.       И в эту минуту Мадлен отчетливо слышала музыку.

***

      Был солнечный полдень, когда она появилась на дорожке, ведущей к прудам. Черные волосы девушки были перехвачены алой широкой шелковой лентой. Шаги ее были легки и непринужденны, и она легко преодолевала сугробы. Снег был глубоким, но она осторожно избегала особо трудных мест.       Он стоял у дерева и наблюдал за тем, как она морщится и жмурится, силясь разглядеть его силуэт среди густых деревьев, скрывающих его в тени.       Она не звала, только молитвенно складывала руки и бледнела с каждой секундой. Потом она коротко усмехнулась и подошла к самому берегу. Он мог отчетливо видеть ее худенькую фигурку с вечно перетянутой талией, фигурку, смотрящую куда-то на другой берег.       Она не была создана для этого мира...       Девушка осторожно прижала к себе толстую папку... или это тетрадь?       – Где вы, мой друг?       Фердинанд вздрогнул, и в то же мгновение наваждение пропало.       На прудах все так же светило солнце, и свежий ветер трепал волосы черноволосой девушки, стоящей с непокрытой головой на берегу пруда в строгом платье.       Вот только она скрывала свое лицо под вуалью.       – Я знаю, что вы ждете меня... Вы оставили мне записку. И розу.       Она заливисто смеялась, она убирала волосы с лица... или это была та, другая?       Фердинанд медленно вышел из полумрака. Девушка обернулась. Тихо. Спокойно. Так, точно ждала его реакции.       – Вы пришли, – голос словно бы не принадлежал Фердинанду. – Вы, вы, вы...       Девушка кинулась к нему, поскользнулась, упала и тут же поднялась. Мужчина не шелохнулся, глядя, как она потирает коленку и ковыляет к нему, робко и неуверенно, опустив голову. Он стоял, скрестив руки на груди и смотрел.       Она была лишь жалкой пародией на его солнечную подругу...       Жалкая игрушка! Но он будет ей обладать. Она его! Только его!       – Вы злитесь? Умоляю, скажите, что я плохого совершила?       Она так смешно волновалась...       – Плохого? Нет, пока ничего... Идите ко мне, Мадлен...       Она тихонько подошла, и Фердинанд осторожно поцеловал ее руку. Он смотрел на девушку и силился разглядеть ее лицо.       – Вы мне доверяете, Мадлен?       Девушка замерла и неуверенно подняла голову. Он никак не мог различить ее черт... да почему же она вечно скрывает лицо?       Мужчина мягко взял ее за руки, поглаживая чуть сухую кожу.       – Я доверяю вам, но... Что вы хотите сделать?       – Я так хочу взглянуть Вам в глаза... умоляю, Мадлен, откройте ваше лицо!       Она отступила в панике. Да чего она так боится? Что ей скрывать? Как может такая юная девушка бояться чего-то? Мужчина потянулся к ее вуали, будучи более не в силах терпеть, но она уклонилась и тряхнула головой.       – Я не могу! Не просите меня! Умоляю, не делайте этого!       Отчаяние звучало в каждой нотке ее ангельского голоса. Мадлен закрывалась от него толстой черной папкой, на которой блестели золотые буквы.       Nocte ad cor.*       Ночь. Ночь в ее сердце. В ее душе. Анриетт не признала ночи в своем сердце, она упрямо стискивала губы и шептала, что чиста перед Господом и не боится смерти. Глупая... такая глупая! Она заслужила вечного блаженства, и в гробу она была прекрасна... он поцеловал ее ледяные губы, и это было единственной вспышкой света в его жизни...       Или это была его ночь? Боялся ли он? Что жило в его сердце? Была ли там мгла? Или же... почему ему нужно об этом думать?! Он не хочет, не хочет, не будет!       Ему слишком страшно...       Мадлен боялась.       Людям свойственно бояться.       Страх выжигает сердца пожаром, страх убивает...       – Дайте мне взглянуть, – он мягко потянулся к папке.       – Она принадлежит вам... я дарю это вам... со всеми теми чувствами, что кипят в моей груди! Фердинанд, я молю вас, выслушайте меня! Я не умею говорить красиво, я не умею внятно излагать свои идеи, я лишь... лишь маленькая Мадлен, и мои слова для вас – лишь пустой звук!       Мужчина замер, будучи не в силах что-либо сказать. Она... она влюблена? Нет, нет... он не хотел ее любви, не хотел нежности. Ему не нужны ее чувства. Только не они!       – Я прошу вас, поймите мое сердце! Я люблю вас, все в вас... Вы – моя жизнь. Я дарю вам сердце, разум, душу... так прошу, ответьте на мои мольбы! Я... я знаю, что вы скажете, что я глупа! Пусть это и так, но... но я... я люблю вас!       Последнее она уже выкрикнула. И в эту же минуту Фердинанд замер, не веря своим ушам. Как могла она полюбить такого, как он. Это признание точно выбило из него воздух. Мужчина пошатнулся. Нет... так не бывает! Не бывает, что прекрасные девушки влюбляются в тьму.       Он смотрел на Мадлен, которая не опустила головы. Девушка не шевелилась, и ветер трепал ее черные волосы.       – Простите меня.       Мужчина сделал несколько шагов.       Чиста... невинна, как Анриетт. И все еще жива.       Фердинанд сделал несколько осторожных шагов к девушке. Она не двинулась.       Мадлен стояла, подобно солдату, гордо вскинув голову. Фердинанд почему-то подумал, что в ней больше от юноши, нежели женщины. Как странно! Он не понимал этой ее особой тайны...       Ему было не постичь ее.       – Не бойтесь... – прошептал он, как завороженный ступая к ней. Молча, без единого лишнего слова.       Мадлен ждала.       Он осторожно потянулся к ее вуали. Жесткая...       Рывок.       Мир замедлялся...       Фердинанд издал крик ужаса и пошатнулся.