Ее звали Мадлен

август 1902

      Прошло четыре года. Целых четыре. Всего четыре...       Мадлен выходила из прошлой жизни стремительно. Она уже закончила консерваторию, но это не приносило ей счастья. Это обучение было для нее своеобразной пыткой. И не потому, что ее старательно заставляли заниматься, нет. Мадлен никогда не чуралась работы и учебы, но терпеть насмешки... Конечно, она старательно скрывалась в полумраке, стараясь, чтобы ее внешность привлекала как можно меньше внимания, но это мало помогало. Толки ходили по всей консерватории.       Что касается ее голоса... Мадлен прекрасно осознавала, что ей были даны поистине прекрасные и сильные крылья, именуемые музыкальным даром. Было бы странно, если бы дочь оперной примадонны и музыкального гения не была одарена вокально.       Нет, учеба не доставила ей трудностей, и в июне 1902 года Мадлен, наряду с другими студентами, была удостоена диплома об окончании консерватории по специальности вокалиста. Она училась лишь четыре года, в отличие от остальных учеников. Ей помогла мать, которую знали там благодаря ее учебе около двадцати лет назад.       Мама всегда поддерживала Мадлен во время ее учебы. Словно бы она чувствовала какую-то вину. За что? Девушка не понимала, почему ее сердце так сильно бьется при одной мысли, что мама может предать ее вновь. Но нет... все было спокойно. Наверное, дело было в том, что Кристина проводила едва ли не все время в Лондоне, унылом и сером Лондоне. Здесь Мадлен контролировал лишь месье Ремо. Ее учитель стал для девушки поистине вторым отцом, и иногда Мадлен даже жалела, что мать не влюблена в него, и он, месье Ремо, не сделает ей предложение. Она бы приняла этот союз, искренне бы порадовалась и была бы счастлива за них обоих.       Новыми знакомствами во время учебы Мадлен почти не обзавелась. Никто в консерватории ее не заинтересовал в той мере, в которой должно было для продолжения дружбы. На общем фоне она казалась одинокой и грустной, но девушка не переживала по этому поводу.       Какая ерунда!       Все это так ничтожно на фоне того, чему ее научили! Теперь она чувствовала, что весь мир раскрыл перед нею свои двери, и она больше не безродная девочка, но девушка, которая вольна сама все решать.       Сейчас она сидела на скамейке возле пруда в саду (Мадлен не понимала, почему в детстве она считала его таким большим) и ждала дорогого гостя.       – Мадлен Мария, – послышалось в саду такое родное приветствие, и девушка улыбнулась, невольно откидываясь чуть назад, в тень.       Пьер задел светловолосой кучерявой головой тяжелые ветви старой яблони. Мадлен перевела взгляд на налитые соком красные яблоки и невольно вспомнила один из последних ее дней рождения с отцом. Они тогда играли с отцом весь день, читали сказки и гуляли. Мадам Жоли испекла пирог... как и на все дни рождения Мадлен, вплоть до четырнадцатого. Добрая старушка умерла, когда Мадлен было около тринадцати с половиной, и по ней девушка скучала едва ли не так же, как по отцу.       – Виконт де Шаньи, ваше появление так внезапно, – отозвалась девушка с хитрой усмешкой. Юноша опустился рядом на скамейку и задумчиво-грустно потрепал Мадлен по растрепавшимся темным локонам.       – Когда возвращается твоя мать?       Он задал этот вопрос немного скучающим тоном, но обмануть Мадлен в этом случае было никак нельзя. Она приподняла голову и тут же немного резко отозвалась.       – Завтра. Но это лишь на один день.       – Ты уже все решила для себя, да? – тихо и тоскливо прошептал Пьер. – Ты действительно покинешь этот дом?       – Мы продаем его, Пьер. Это правда. Я переезжаю к матери. Мое обучение закончено, и здесь ничто не может удерживать мое тело...       Юноша встревоженно взял ее за руку, и Мадлен дернулась.       – Нет, нет! Ты не можешь просто так взять и уехать! Мадлен!       – Ты ничего обо мне не знаешь. Я могу сделать абсолютно все, что пожелаю.       – Но не это! Не оставляй меня, прошу... Твой отъезд невозможен! Маделин...       Она нервно вскочила, не давая юноше удерживать ее.       – Как мне быть?! Я не могу уехать с тобой, но... – он боялся дышать, глядя на нее снизу вверх. Она могла легко уйти, но не убегала. Мадлен смотрела в глаза своему другу, и понимала, что бежать – бессмысленно. И она просто не может его покинуть.       Но Аминта влекла ее.       – Пьер, это я прошу тебя. Я должна ехать, это... это так важно.       – Важно? А я тебе не важен?       Он поднялся, и Мадлен сама не поняла, в какой момент он вдруг коснулся ее губ своими. Просто она внезапно очутилась в его руках. Пьер жадно целовал ее, не желая отпускать. И эти поцелуи говорили обо всем лучше любых слов.       Мадлен не могла поверить, что это она отвечает ему: немного неумело и совсем робко.       А Пьер отстранился и притянул ее к себе.       – Мадлен, – начал было он, но девушка покачала головой.       – Я уезжаю. Прошу, пойми. Но я... я не покидаю тебя.       – Ты будешь мне писать?       – Конечно. Мы же друзья...       Она взяла его за руку, и они пошли к дому.       В эту же минуту в доме хлопнула входная дверь.       Кристина вернулась домой.

***

      Ночь уже опустилась на Париж и укутала его темным одеялом, черная-черная ночь чаровница.       Мадлен не спала.       Она встала и устроилась на окне. Подоконник был достаточно широк, чтобы девушка могла сидеть на нем и не волноваться на предмет опасности упасть.       Задумчиво и немного лениво девушка всмотрелась в темноту неба.       Папа...       Как мало она успела ему сказать, что любит. Как мало была ему истинной дочерью...       Мадлен так жалела, что никогда не сможет уже обнять его, не сможет стать ему предметом гордости... папа никогда не увидит ее на сцене и не улыбнется ободряюще.       Ее милый папа, почему он так рано покинул свою дочь?       Все дети растут под присмотром родителей, но только одна лишь Мадлен всегда была вне их заботы и поддержки.       Но она справится... и папа еще будет ею гордиться.       Как мимолетна жизнь. Как мимолетно все...       Мадлен тонко улыбнулась небу самыми уголками губ.       Улыбка эта предназначалась одному лишь папе.       Утром поезд увезет ее к проливу Ла-Манш. Утром Мадлен покинет Францию, и в ее опере начнется новый акт.