Глава 4. Формы влияния
5 августа 2015 г., 15:53
В полной, практически звенящей тишине пустого театра отчетливо, с гулким эхом, прозвучали шаги женщины. То было раннее утро, и никто еще не появился в этих стенах.
Кристина Даае спешила по недавно вымытым ступеням служебной лестницы. Ей отчаянно нравилась Опера Кент – местечко не особо популярное в сравнении с Парижской Оперой, довольно-таки уютное, хоть и несколько своеобразное. Кристине нравились люди, с которыми она работала, дружелюбная атмосфера в театре, вежливая и активная публика – словом, здесь было все прекрасно, за исключением одного обстоятельства.
Нигде не звучал ангельски прекрасный голос. Его пение не касалось ее слуха, в душе не возникало трепета – нет, в этом театре не было самого главного. Души.
Он был молодым, не успевшим обрасти легендами и оттого безмерно обыкновенным.
Кристине не нравилась обыкновенность.
Она отдала бы многое за то, чтобы снова стоять на сцене Опера Гранье, снова испуганно улыбаться, принимая первые поздравления, и слышать ангела музыки...
Кристина скучала. Боль унималась постепенно – с годами она превращалась лишь в отголосок того ада, которым была раньше.
Женщина научилась снова выступать, но в глубине души она понимала: ее время прошло. Нужно было испытать нечто другое, быть может, роли, которые не требовали практически никакой влюбленности в жизнь...
– Кристина? – ее негромко окликнул голос, в котором Кристина тут же узнала мистера Дэнса, директора театра. – Здравствуйте. Я видел вашу дочь...
Он начал прямо сразу же, не расшаркиваясь перед ней.
– Она прелестна, хоть совсем и не похожа на вас. В ней много чего-то диковатого, даже звериного... о, не обижайтесь и не смейтесь, я говорю лишь чистую правду. А ее глаза? Это же глаза цыганки, ворожеи... Кристина, я не могу в это поверить. Она двигается с удивительной, явно врожденной грацией. Это же Аминта... Вы представляете? Я, конечно, не стал с ней об этом говорить, но... Она умеет петь?
– Нет, – отрезала Кристина, и воодушевление мистера Дэнса разом исчезло. Он помрачнел и закрыл глаза, массируя виски.
Кристина вся дрожала.
Она не отдаст дочь театру.
Зачем?
Мадлен не должна принадлежать ему. Причинить ей, еще ребенку, такую боль?
О боже, да как можно превращать собственную дочь в рабыню этого жестокого мира масок? Как можно разлучать с нормальной жизнью?
Как можно сделать Мадлен такой же, как она, Кристина? Девушкой без лица? Как можно вообще жить так – на сцене, отдав себя изменчивости публики? Сегодня ты, завтра – другая, а послезавтра зал снова у твоих ног... и каждое изменение кажется фатальным, и для кого-то рано или поздно наступит конец...
Позволить Мадлен дышать этим воздухом, отравленным соперничеством и злобой?
Эрик не хотел бы такой судьбы дочери, Кристина свято в это верила.
– Что же... очевидно, я в ней обманулся, – мистер Дэнс мрачнее тучи побрел в свой кабинет.
Кристина выдохнула.
Лучше так...
***
– У меня есть деньги, – юноша оперся на стол, смахивая волосы со лба. – Я предлагаю вам уникальную сделку. С меня существенная финансовая поддержка, с вас – Мадлен Люсиль в роли Аминты. – Но она не умеет петь! Послушайте, виконт, я понимаю ваше рвение. Девушка хороша, я согласен, но ее мать против, да и это будет откровенным позором, – мистер Дэнс в который раз за день потер виски, будто бы у него нестерпимо болела голова. На самом деле он просто не понимал, что за игру ведет этот молодой человек. – Она не умеет петь? Кто вам такое сказал? – Фердинанд де Легранд истерично расхохотался, разом выпрямившись. – Большего бреда я никогда не слышал! – Ее мать, разумеется. – Кристина? О, она глупа и напыщенна, впрочем, этот факт она успешно скрывает от посторонних, втираясь им в доверие... но речь не о ней, а о ее дочери, этом прекрасном цветке. Мадлен окончила консерваторию. Она прекрасно поет, ее голос очень сильный и красивый. Думаю, впрочем, об этом правильнее говорить с ней самой. Что же касается моей, то есть финансовой, стороны... уверяю вас, это крайне выгодно для театра. – Зачем вам это? – Хочу послушать мадемуазель Люсиль, для которой была создана эта роль. По-моему, вполне себе адекватная причина. Вы спрашиваете об этом уже в седьмой раз за этот час, кстати. – Вы считаете? – О вашей нерешительности и подозрительности ходит много слухов. Это так, невинное развлечение. Фердинанд отпил из бокала немного вина. – Мне нужно время. Мы можем поговорить об этом через неделю. Я все обдумаю... Губы юноши дрогнули в усмешке. – Разумеется.***
Мадлен бежала, задыхаясь от жары, изнывая от палящего солнца. Она бежала, гонимая страхом и ужасом. Бежала, бежала... Аминта спешила навстречу. Растрепанная, раскрасневшаяся, она сжала руки Мадлен в своих. – Берегись тех, кто говорит, что желает лишь добра. Тех, кто утверждает, что они чисты перед небом. Бойся тех, кто однажды предал... Мадлен распахнула глаза. Вспышка. Единственный способ защиты, который остался у отца для нее. Сон был вещим, в этом Мадлен была уверена, как и в том, что ничего хорошего ее не ждет. Но страха не было. Было лишь ожидание, и оно было и жутким, и счастливым.
