Ее звали Мадлен

      – Отец! – в гостиную, где Рауль читал за завтраком газету, вбежал растрепанный светловолосый юноша. – Отец!       Мужчина оторвался от чтения и взглянул на сына.       – Что случилось? Ты так взволнован! Да на тебе лица нет!       – Отец, я... я... – он как-то сразу сник. – Мне... мне приснилась она. Мадлен.       Рауль отложил газету и встал, подходя к юноше.       – Все это – твою юношеские бредни! Ты сам не свой с того момента, как она уехала. Все время тоскуешь и пишешь ей километры писем. А в ответ что? Что, скажи мне? Пьер, она поглощена музыкой. Она живет ей, совсем как ее отец. Понимаешь? Мадлен никогда не будет твоей женой. Успокойся и отпусти ее.       – Я не могу! – Пьер в отчаянии стиснул руки и отпихнул руку отца с плеча. – Я не могу отпустить Мадлен! Я знаю, вы скажете, что это глупо, но... поймите, отпустить – умереть самому!       Рауль устало вздохнул.       – В любом случае, ваш с ней брак невозможен. Ни я, ни Кристина... ах, прости, мадам Флориани, не дадим согласия. Забудь о ней.       – Но Мадлен в опасности! Вы слышите, отец?!       – В какой ко всем чертям опасности? Что с ней может случиться? Ты видел какой-то бредовый сон, подсказанный тебе влюбленным сердцем? Да, Пьер, ты меня удивляешь...       – Но это правда! Ее загоняют в страшную ловушку, как вы не видите? Этот человек... он монстр, этот мужчина, в которого она влюблена... я чувствую исходящую от него опасность! Я видел его с Мадлен во сне, и он хотел выстрелить в нее!       – Вздор! Ты лишь ревнуешь. Пьер, это глупо. Мужчины себя так не ведут!       Уши Пьера покраснели, и юноша нервно выдохнул.       – Видимо, с вами спорить бессмысленно. Извините мою горячность, отец.       Пьер быстрыми шагами вышел из гостиной, не глядя более на Рауля.

***

      – Баронесса Анриетт Жакильяк, – граф де Легранд отвесил полупоклон в сторону гостьи, и она, кокетливо улыбаясь, сделала реверанс перед мужчинами. – Это мой сын, Фердинанд.       – Очень рада знакомству, – ее тонкие губы дрогнули в насмешливой улыбке, и только тогда юноша очнулся. Он нагнулся к руке юной баронессы, коротко целуя. Она была красива: темные волосы аккуратно уложены, белая кожа манила, карие глаза блестели огнем ожидания, талия была невероятно тонкой, держалась Анриетт как истинная леди.       – Я тоже, – прошептал Фердинанд, выпуская ее руку и безвольно замирая рядом.       Мог ли он представить, что существуют люди, столь же прекрасные, как она? Анриетт же передернула плечами, заулыбалась еще сильнее и поспешила прочь, порхая легкой птичкой в толпе.       – Как она тебе?       – Отец, она... она поразительна! – виконт обернулся к отцу, дрожа от волнения, только в этот миг поняв, что все еще смотрел ей вслед. Он был в смятении. Эта девушка... она пробудила в нем бурю незнакомых прежде чувств.       – У нас с ее отцом есть договор, по которому она станет твоей женой через три недели. Сегодня он ей скажет об этом. Молись, чтобы мадемуазель Жакильяк не оказалась слишком строптива... но у нее всяко нет выбора, ты же понимаешь. Как и у тебя.       Фердинанд выдохнул, ощущая острую потребность увидеть Анриетт еще раз, и еще, и еще... да, она могла бы стать его женой, и он, верно, умер бы от счастья.       Юная. Прекрасная. Невинная.       – Фердинанд, ты меня слышал?       – Что? А! Да, отец, я очень рад...       Юноша снял перчатки и натянул их обратно, не сдвигаясь при этом с места. Он весь был поглощен образом, явившимся ему.       – Советую разыскать ее в этой толпе, – с этими словами граф исчез в толпе, но Фердинанд его не слышал, замерев на месте у стены и высматривая прекрасную темноволосую леди в белоснежном платье.

***

      Две недели спустя Анриетт сидела рядом на диване, сложив руки на коленях. Он же играл ей какую-то легкую мелодию, очередной вальс. Ей нравились вальсы, ему – ее внимание.       – Скажите мне, мадемуазель... скажите, вы хоть немного испытываете расположение ко мне? – он оборвал игру и взволнованно взглянул ей в лицо, но не смог прочесть ничего.       – Определенно, – она усмехнулась, но скоро ее лицо вновь приняло беспристрастное выражение. – Вы вполне нравитесь мне в качестве будущего мужа, Фердинанд.       Он тяжело вздохнул и присел рядом.       Никаких эмоций. Только подчеркнутая холодность.       Ему так нужно ощущать собственную ценность... так нужно.       – Если я вас попрошу поцеловать меня, – голос его чуть дрожал, – то вы поцелуете?       И тогда она коснулась его губ своими.       Это было неловко. Непривычно. Неожиданно.       Сладко.       Слишком коротко.       Фердинанд задыхался от волнения, глядя на нее. Анриетт же избегала встречаться с ним взглядом. Она встала, откинула волосы с лица и прошла к самым дверям.       Только тогда ему хватило духу окликнуть ее.       – Не уходите так.       Баронесса остановилась в дверях. Свет окутывал ее фигуру в салатовом платье, и Фердинанд вновь медлил. Он подошел к ней и тихо обнял, совсем по-детски и внешне даже равнодушно-спокойно.       – Я люблю вас, – прошептал он едва слышно, и Анриетт вздрогнула.       – Да, да... вы мне тоже очень дороги. А теперь я должна идти. Меня ждут дома. До встречи. Прошу, не провожайте меня до экипажа, в этом нет нужды.       Фердинанд замер. Медленно, как во сне, юноша прошел к окну. Как-то неосознанно он отметил, что услышал, как захлопнулась дверь за ней внизу. Он следил за тем, как экипаж его невесты отъезжает от дома.       А потом пошел снег.

***

      На берегу пруда было тихо. Он стоял в тени деревьев, сокрытый от взоров прохожих, наблюдая за скамейкой на берегу.       Вскоре на этой скамейке появилась девушка в белом платье с распущенными темными волосами, едва схваченными алой лентой. Фердинанд замер, не в силах произнести ни слова. Неужели слухи, которые поведала ему ее горничная, были правдивы? И она действительно назначила здесь свидание с кем-то... не с ним.       Кровь бросилась ему в лицо, когда он заметил низенького, не очень красивого лицом юношу, спешащего к Анриетт и воровато оглядывающегося.       Она, едва заметив этого толстячка, кинулась к нему и пылко поцеловала в губы.       Боль, гнев, неверие, обида – все слилось воедино, и Фердинанд замер, не в силах оторвать взгляд от этой картины.       Она целовала человека, которого Фердинанд едва ли заметил бы, встретив на улице. Она целовала его, и в эти мгновения острейшая боль выворачивала всю душу юноши.       Предан. Отвергнут.       Не нужен ей.       Ему начинало казаться, что еще один поцелуй не с ним, и он умрет, задохнется от этой ослепительной боли...       И тогда провидение сжалилось над ним. Парочка опустилась на скамейку, но их голоса были хорошо слышны в это тихое, морозное утро.       – Завтра... завтра я перестану быть твоей... – со слезами в голосе заговорила Анриетт. – Поль, боже... как я смогу жить с этим... с этим ужасным человеком!       – Ничего не бойся, – его голос был удивительно нежен. – Я всегда с тобой, и после свадьбы ты останешься моей... только моей.       Она горько улыбнулась.       – Правда-правда?       Она была прекрасна. Прекрасна и невыносимо далека.       – Ну конечно... Я же люблю тебя.       – А я – тебя.       Больше Фердинанд не слушал. Он заткнул уши руками, молясь лишь об окончании этой пытки. За юношей надо было проследить после расставания с Анриетт. Обязательно проследить.       Рука коснулась пистолета.       И убить.

***

      Он не знал, сколько просидел в засаде, но только пруды были все так же безмолвны и пусты. Наконец Анриетт встала и поспешила прочь, а юноша остался.       Фердинанд дождался, чтобы ее силуэт исчез из виду. Ничего, с ней он разберется потом. Сегодня она непременно придет к нему.       И она поплатится за все.       А пока что...       Юноша встал, и Фердинанд нажал на спусковой крючок.       Грянул выстрел, и вокруг головы Поля растеклась кровь на белоснежный снег. Красиво. Даже очень красиво. Прекрасный конец для такого мерзавца.       Не глядя на тело больше, Фердинанд поспешил прочь.

***

      Часы показывали ровно четыре.       Он запер за ней дверь.       Анриетт робко вошла в полутемную комнату.       – Подойдите сюда, моя дорогая. Подойдите.       Она устроилась на диване.       Он впился ей ногтями в руки.       – Доигралась, лгунья?! – он резко выпустил ее ладони и завязал ей рот какой-то повязкой.       Она смотрела на него растерянно, пыталась вырваться – бессмысленно.       Он повалил ее обратно, связал руки.       Налетел на ее тело коршуном.       – Плачь, плачь, шлюха!       Он – монстр.       А она – его жертва.       Все так просто.       Она без одежды, под ним.       Сопротивлялась, но тщетно.

***

      Она лежала на диване. Полностью обнаженная, откровенно измотанная.       – Моя милая Анриетт... ты знаешь, что будет сейчас?       Он связал ее.       Шлюха. Он не был первым.       Анриетт не плакала, только в ее глазах застыл немой ужас.       Трусиха.       Он вытащил нож и провел по ее груди.       До крови.       Все тело должно быть в полосах таких глубоких, чтобы кровь заливала его.       Пусть она поплатится. Пусть поймет, как было больно ему, Фердинанду.       Она не кричала – не смогла, ибо во рту был кляп, который он не давал ей выплюнуть.       Он знал, что делает все аккуратно. Больше боли, больше...       Пусть она умрет так.       Теперь она будет чистой. Святой.       И точно не предаст.

***

      Анриетт нашли в переулке возле дома.       Фердинанд был убит этой новостью.       Она была изуродована вся, за исключением лица.       Невеста смерти.       Фердинанд провожал гроб глазами, когда его опускали в могилу.       Когда все ушли, он продолжал сидеть рядом.       Его прекрасная Анриетт теперь принадлежала только ему.