Ее звали Мадлен

      – Итак... что же вы решили, мистер Дэнс? – Фердинанд скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на директора театра. Тот задумчиво покусывал нижнюю губу.       – Видите ли, ситуация не самая привычная для меня... Я предложил Мадлен репетировать Аминту. Попросил держать все втайне от всех и особенно от матери...       Он замолчал.       – И? – мужчина явно не был намерен ждать. Вот еще! Это промедление было и так слишком мучительно. – Чем все закончилось? Вы убедились в том, что она справится? Как она отреагировала? Что вы ей сказали?       – Она очень удивилась, спросила, почему я пришел с этим к ней. Я сказал, что мне ее порекомендовали, но не уточнил, кто. Мадлен... Мадлен держалась довольно хорошо. Нет, я не могу сказать, что она мне показалась гениальной в прочтении роли, я бы даже сказал, что ее мать более успешна, но все же... Мадлен оживала у меня на глазах. Она была искренней. Светлой.       Директор довольно улыбнулся. Он был действительно ей доволен.       – То есть вы считаете, что Мадлен может быть удостоена этой роли? – неторопливость директора действительно раздражала Фердинанда. – Вы хотите видеть ее Аминтой?       – Да. Но есть одна проблема.       – И какая же?       – Она не хочет мешать матери. В принципе не хочет.       – И что это значит? – внутри Фердинанда что-то оборвалось на несколько мгновений, но ни одна мышца в лице не дрогнула. – Мадлен отказалась?       – Пока ее мать в состоянии петь Аминту – да. Но она согласна продолжать репетировать в тайне ото всех.       Мужчина поднялся со своего места.       – Уверяю вас, мистер Дэнс, что Мадлен все же споет Аминту. А пока что... пока что – до встречи.       С этими словами Фердинанд покинул кабинет, обдумывая что-то крайне напряженно.

***

октябрь 1902

      Кристина сидела в гримерной перед зеркалом, заканчивая снимать грим. Через три дня... всего три дня – премьера. Сегодня все прошло уже в полную силу. Прогон был на удивление изматывающим, и Кристина не понимала, отчего ей так легко.       Что-то изменилось в Кристине в этот день на финальном дуэте. Что-то неуловимое и отчего-то прекрасное произошло, и женщина сейчас ощущала, что все стало иным.       Она словно бы отпустила Аминту.       Отпустила ее такой, какой была эта прекрасная девушка.       Молодой. Счастливой. Верной. Настоящей.       Кристина словно бы впервые осознала, что эту роль она не должна была играть.       Сегодня она была Аминтой.       Может, так и надо было с самого начала?       Внезапно в дверь забарабанили, и Кристина обернулась. Она встала и отворила – сейчас в театре не могло быть нежелательных гостей.       Но увидеть этого человека Кристина не ожидала никак.       Она вновь надеялась, что он похоронен в ее прошлом. Надеялась, что сможет забыть его, подобно дурным снам.       – Ну здравствуйте, моя милая Кристина.       Она ошибалась. Ошибалась во всем.       – Неожиданная встреча, не правда ли? А между тем я пришел за тем, что принадлежит мне и моей стране. Документы, Кристина. Где мои документы?       – Вы... но... но как вы нашли меня?       – Шутки окончены, Кристина. Вы знаете, где эти бумаги. Просто отдайте мне их, и на этом все окончится. Вам они совсем не нужны, я в этом убежден. Так где они?       – В Париже.       – Где именно? Не вынуждайте меня шантажировать вас жизнью вашей дочери! Только не вздумайте мне лгать, помните, что у меня достаточно своих людей и здесь, и в Париже.       – В Опере. Вы не найдете их сами...       По щекам Кристины скатились две скупых слезинки.       Перс коснулся ее щеки, чуть приблизившись к женщине.       – Только не вздумайте плакать. Слезы здесь ни к чему. Вы считаете, что предаете вашего мужа? О, спешу заверить, что ему в могиле все это уже неважно. Мертвецы одинаково безразличны ко всему – и к интригам живых, и к чувствам, и к клятвам в особенности.       Кристина судорожно вдохнула и шумно выдохнула.       – Вы должны поехать вместе со мной. Сегодня же. Я не намерен более ждать.       – Но Аминта... моя премьера...       Ее виска коснулось дуло пистолета.       – Вы уверены, что хотите умереть? А роль может исполнить ваша дочь. Она достаточно хорошо подготовлена. Пара репетиций на сцене, и она прекрасно справится. О, отчего вы так бледны? Вы не знали, что она предпочла это утаить от вас?       – Я не... не... – Кристина ощущала себя обманутой. От легкости не осталось и следа.       Мадлен ей лгала.       Ее собственная дочь все время лгала.       – Хорошо. Сегодня же. Я только возьму все самое необходимое и попрощаюсь с дочерью.       – Я провожу вас до дома, мадам Флориани. Не стоит такой прекрасной женщине, как вы, ходить одной.       – Послушайте, месье... Вы знаете, что я до сих пор презираю вас? Даже не думайте, что я буду чрезвычайно мила с вами.       – О, Кристина... – он провел рукой по ее плечам. – Вы же понимаете... понимаете, что мне это безразлично? Одевайтесь. Идемте к вам.

***

      – Мама? Куда ты? – Мадлен стояла на пороге спальни и ошарашенно смотрела на мать с саквояжем в руках. – Ты уходишь?       – Как ты могла мне солгать, Мадлен? Как ты могла утаивать от меня то, что ты репетируешь? Я ожидала конкуренции, но чтобы от дочери! Нет... Это нож в спину, милая! Но ты своего добилась! Я уезжаю домой.       – Мама... подожди! Что ты несешь? Я никогда не...       – Лгунья! Век бы тебя не видеть! – Кристина промчалась вихрем мимо ошарашенной девушки к дверям и исчезла в экипаже. Мадлен не побежала за ней.       За все хорошее приходится платить.       За все плохое приходится платить.       Платить приходится за все.       Мадлен опустилась на пол.       Ей наплевать.       Она споет Аминту вопреки всему.       Это – только ее падение в бездну.