Ее звали Мадлен

      Мадлен проснулась от того, что руки Пьера плотным кольцом сжимались у нее на талии. Она сонно потянулась и открыла глаза.       За окнами было невыносимо серое небо, но было уже светло. Часы показывали только семь утра, и вставать так рано не было никакого смысла. Мадлен перевела взгляд на Пьера: тот посапывал где-то на уровне ее талии, чуть поглаживая кожу.       Мадлен чуть улыбнулась.       Какой же он все-таки... удивительный.       Она не решалась даже шевелиться, чтобы не разбудить так беспокойно спящего юношу – всю ночь он ворочался, сморкался и что-то пытался сказать ей.       Мадлен тихонько коснулась его лба.       Жара нет.       Значит, теперь точно все обойдется...       При одном взгляде на юношу внутри Мадлен разливалось какое-то удивительное тепло. Девушка прикрыла глаза и принялась поглаживать Пьера по светлым волосам.       – Не спишь? – прошептал он, открывая глаза и обнаруживая, в какой они прекрасной и двусмысленной позе. – Доброе утро, милая Мадлен...       Она улыбнулась, открывая глаза и внимательно глядя на него.       – И тебе доброе... как ты себя чувствуешь?       Словно в качестве ответа Пьер не выдержал и несколько раз чихнул в платок.       – Могло быть лучше, – наконец ответил он, шмыгнув носом. Зато голос к нему вернулся почти полностью, осталась лишь некоторая хрипотца.       – Лежи, я приготовлю завтрак... Пьер, ты же останешься до вечера? Пожалуйста... я очень тебя прошу.       – Что за вопрос, Мадлен! – он наконец выпустил ее и чуть приподнялся, доползая до подушки. – Я в любом случае не уверен, что моя одежда высохла.       Он снова чихнул и перевернулся на живот, утыкаясь лицом в прохладную ткань.       – Мадлен, я должен тебя еще раз поблагодарить. Боже, я такой осел... Сбежать из дома, потому что нет сил терпеть отца, который утверждает, что я должен отказаться от мечты о тебе...       Мадлен, сидевшая спиной к нему на краю кровати, почувствовала, как в груди бешено забилось сердце.       Она ему не просто небезразлична.       Он мечтает о ней.       А о чем мечтает она сама?       Спеть Аминту – какой простой, очевидный ответ. Спеть и умереть – вот так, с претензией на гениальность исполнения и гениальность всей ей ее жизни.       Но ведь это ложь.       Она хочет любить. Хочет по-настоящему чувствовать, а не быть лишь игрушкой в чьих-то играх.       – Мадлен... скажи мне, если бы у тебя был выбор между земной жизнью и жизнью среди музыки, что бы ты выбрала?       Может, до этой ночи она бы замялась.       Может, не нашла бы правильных слов где-то глубоко внутри.       Но сейчас Мадлен лишь развернулась к нему.       Пьер боялся смотреть на нее. Он лежал на животе, но Мадлен это не могло никак помешать.       Она осторожно коснулась его волос губами.       – Жизнь, в которой есть ты.       Пьер приподнял голову, чуть удивленно заглядывая ей в глаза.       Она никогда не думала, что может им любоваться в таком виде: весь взъерошенный, с потрескавшейся и покрасневшей кожей вокруг носа, Пьер не был похож на героя романа или оперы.       Наверное, это и было причиной, по которой она ему так доверяла.       Он был земным. Простым. Понятным.       Мадлен смущенно отстранилась.       – Я все же приготовлю завтрак.       Он так счастливо улыбнулся, что у Мадлен перехватило на несколько секунд дыхание.       Лишь бы он не ушел.

***

      Поиски продолжались второй день. Второй день Кристина и Перс копались в камнях, силясь найти нужное место.       Женщина постоянно ловила взгляд мужчины, и от него у нее бежали мурашки.       Здесь, в подвалах Оперы, все было наполнено воспоминаниями о самых страшных часах ее жизни.       Бесконечная необходимость выбирать, когда на кону – человеческие жизни. Игры. Притворство. Правда. Ложь.       В этих подземельях весь мир сплетался в тугой узел.       Кристина словно бы погружалась в прошлое, но не сразу, не с головой.       Эрик. Каждое мгновение отдано лишь ему. Все так просто и одновременно сложно...       И Перс. Всегда рядом, всегда следит за нею и Эриком...       Это все не то, чем кажется.       Его влечет к ним не банальная забота или дружба...       Нечто большее.       – Вам ведь не только документы нужны? – ее пальцы нащупали в стене углубление, и тоненький цилиндр был извлечен из стены. – Вам... вам нужна я.       – Надо же... а я думал, вы, милая Кристина, не догадаетесь. Моя цель вот уже... Аллах, сколько прошло лет с тех пор, когда я увидел вас здесь впервые... Тогда, конечно, я лишь хотел отомстить Эрику... спасти вас, ибо это казалось правильным.       Он говорил глухо, точно ему не хватало воздуха.       – Отомстить Эрику? За что?       – За что? О, а он не рассказывал тебе чудесную историю? О девочке Анне, которая была первым человеком, который полюбил его по-настоящему? О девочке, которую он предал?       Кристина покачала головой.       В зеленых глазах Перса стояли слезы.       – Ее мать была русской. Прелестная женщина, любившая свою страну более всего на свете, такая молодая и так рано ушедшая, но это все неважно... Важно другое... У нее родилась дочь. Анна, так уже угасающая мать назвала девочку. Чудесное создание! Медно-рыжие волосы, слегка смуглая кожа, зеленые глаза, вся такая тоненькая и хрупкая... и вот ей пятнадцать, Эрику хорошо за сорок, но он видит ее в первый раз... и эта малютка влюбляется в него. Не знаю, что было тому причиной – аура ли волшебства и какого-то необычного чуда, которой он окружал себя; ее ли легкомысленность, его ли желание подчинить себе всех... Этого я не знаю. Но только знаю, что она прогуливалась рука об руку с этим... архитектором по городу. Нехорошее дело, очень нехорошее! Они уединялись в роще, в доме, и девочка не понимала, что играет с огнем... но потом случилась беда.       Кристина поймала себя на мысли, что с интересом слушает этот путаный рассказ.       – Она захотела, чтобы он открыл ей свое лицо, – продолжал Перс, не глядя на Кристину. – Представьте себе реакцию Эрика... он, конечно, показал ей. Не выдержал смотреть в прекрасные и искренние глаза. Итог был банален – бедная девочка упала в обморок, Эрик исчез. Он сам мне потом рассказал – и могу поклясться, что этот негодяй не чувствовал стыда. А потом... Эрик отдал ее султанше.       Голос Перса едва не сорвался в этот момент.       – Нож в спину! Нож от того, кого она считала лучшим человеком в мире! Да, только истинный мерзавец был способен на такое. Ее замучили и убили. Не осталось даже тела, чтобы похоронить по всем правилам, лишь окровавленные куски плоти. А он смотрел. Смотрел, как с помощью его ловушек умирает невинная девочка, которая захотела слишком многого...       Кристина молчала. Она знала это всегда. Эрик никогда не отличался спокойным нравом и умением понимать поступки людей. Но при этом... Кристина с ужасом осознала, что эта ужасная история не заставляет ее содрогаться от отвращения к нему и к самой себе.       Так вот о ком плакал иногда во сне Эрик.       Вот что было той самой ошибкой, которую он так хотел исправить.       Но не все можно изменить...       – И тогда я решил ему отомстить. Стать ему другом. А потом отнять у него самое дорогое – вас. Это было бы достаточно, чтобы убить его. Нож в спину... Я хотел увести вас как свою дочь, но... я полюбил вас. Полюбил вашу смелость, вашу искренность и вашу самоотверженность. Вы удивительная женщина, Кристина.       – Это из-за желания отомстить Эрику вы поссорились со всеми в Персии, спасая его как поступил бы истинный друг? Сколько же вы поставили на карту... и лишь из-за какой-то несправедливо убитой девочки.       – Вы же знаете ответ на свой вопрос сами... знаете это имя...       – Анна... Ваша дочь?       Перс медленно кивнул.       – Но теперь все это неважно! Вы в моей власти, – он точно бы очнулся. – Отдайте мне документы. Уедем в Персию вместе – Вы и я. Отдайте добровольно, не то я убью вашу дочь. Телеграф работает исправно, поверьте... Фердинанд не дрогнет, уверяю вас. Мы давно работаем вместе...       – Только не Мадлен! – она вздрогнула всем телом. – Молю вас... молю! Вы потеряли Анну, так почему я должна терять Мадлен?       – Но ведь вы же не совершите непоправимую ошибку? – теперь Перс направил на нее пистолет.       Кристина медленно протянула ему цилиндр.       Мадлен должна жить вопреки целому миру.       Она обещала Эрику любить ее и беречь.       Может, она не узнает об этой жертве. Не узнает о том, что ее мать тоже способна на любовь.       Но только Мадлен поймет.       Поймет и все примет.       – Нет! Кристина, умоляю, стой! – женщина с ужасом узнала человека, который ворвался в их молчаливую сцену.       Альфред Ремо с несколькими жандармами застыли в проходе, и Кристина с мольбой взглянула на мужчину.       Три выстрела грянули разом.