Глава 9. Роли
28 августа 2015 г., 23:49
У любви бывает тысяча лиц, но сейчас она повернулась к Аминте самым уродливым. Это лицо было перекошено похотью, и девушка замерла в ожидании прикосновения пальцев Дона Жуана. Все было как в тумане, все смешалось перед ее глазами – жизнь, смерть, страх, любовь, падение, полет...
В жилах точно бы струился яд, а сердце билось совершенно отчаянно и невыносимо. Аминта задыхалась, Аминта бешеной птицей рвалась из силков, созданных его властью.
У Аминты не было выбора.
Дон Жуан манил ее, и она всем телом желала принадлежать этому темному греху.
Мечты опасны, когда они становятся реальностью.
Мадлен пела. Она пела о похоти и нежности, о любви и страсти, и внутри нее нарастал фонтан эмоций. Она жила – наконец-то жила!
Аминта вдруг перестала быть влюбленной дурочкой и стала той девушкой, какой выдумала ее Мадлен на основе отцовского либретто.
Они превратились в единое целое – исполнительница и ее героиня, и сеньор Феличчи был попросту никем, потому что его власти не хватало, чтобы показать Дон Жуана.
Проблема оперы была именно в этом, и Мадлен осознала это только сейчас, на сцене в день премьеры.
Существовал лишь один человек, который был создан для этой роли, но этот человек был уже давно мертв. Ее создатель сделал Дона Жуана своим оттиском, своей тенью – и он не дал возможности кому-то еще попробовать примерить на себя этот образ.
Никто не смог бы скопировать ее отца.
Мадлен поняла это только на предпоследнем дуэте, и вместе с этим пришло осознание, что сейчас все зависит от Аминты.
Роль, которая была создана для двух любимых женщин Эрика.
Роль для его жены и дочери. Такие разные героини, такие разные мотивы...
Одна и та же ловушка, один и тот же ужас...
Мадлен рассказывала миру о своей любви к Дону Жуану, и вдруг взгляд ее золотистых глаз упал на первый ряд.
Она увидела того, к кому могла чувствовать всю гамму чувств, нужную Аминте.
Фердинанд смотрел на нее, и Мадлен... нет, Аминта, почувствовала, как внутри нарастает желание, как мир вдруг замыкается лишь на этой страсти, глупой, почти животной, исходящей откуда-то изнутри...
И они горели, и голоса их сливались вместе, и Мадлен не понимала, с кем поет и что поет...
***
Это была самая скандальная премьера года. Премьера постановки, которую вопреки опасениям и самих актеров, и Фердинанда де Легранда, и даже мистера Дэнса все же приняли. Мадлен сидела в гримерке в окружении цветов и бесцельно водила карандашом по бумаге. Она снова ошиблась. Для ее Аминты срок не пришел. Аминты, если говорить откровенно, не существовало в реальности. Она, видимо, была слишком собирательным образом. Отец и мать никогда не смогли бы воплотить эту идею – даже вдвоем. Может быть, в маминой юности, но... все должно было быть иначе. А Фердинанд... он был словно бы кривым зеркалом для Эрика. Странным отражением гения. Да, в нем были многие черты отца, но... Фердинанд не умел создавать, и только сейчас Мадлен это поняла. Поняла – и совсем не удивилась, когда в гримерную вошел тот, о ком она думала. – Итак, Мадлен? – нехорошо сощурившись, произнес он. В руках у него были алые розы. Девушка замерла и уставилась на него совершенно испуганными глазами.***
Кристина ощутила дикую боль в плече, но как во сне смотрела она на Альфреда, морщившегося при попытке сделать несколько шагов и преодолеть расстояние между ними. Перс опустил пистолет. – Если кто-нибудь еще посмеет приблизиться к ней, я его убью. Это было мое первое и последнее предупреждение. Кристина сжалась на полу у его ног. Судя по всему, в нее попали дважды, причем довольно близко. Прекрасно... Она все еще сжимала эти чертовы документы в руках. – Кристина... – ее осторожно поставили на ноги, и она ощутила, как Перс бережно разжимает ее ладонь. – Я прошу вас... будьте милосердны. Заберите документы и оставьте меня в покое. Умоляю... я не ответственна за грехи моего мужа... – Именем закона, положите оружие! Полиция приблизилась, и Перс тут же вскинул пистолет. – Прекратите этот фарс! Альфред Ремо впервые за все время их знакомства повысил голос. – Вы не можете принудить Кристину полюбить вас. И никто не может. Да и зачем вам это? Женщина осторожно взяла руки Перса в свои и посмотрела ему в глаза как можно искреннее и нежнее. – Не берите грех на душу... не совершайте роковой ошибки. Помните... вы человек. Она потянула пистолет на себя, и тот выпал из обессилевших рук. Перс пошатнулся и схватился за сердце. А потом он откинулся назад, обмяк и упал спиной на камни. Глаза его были распахнуты, а жилка на обнаженной шее не билась. Полиция приблизилась только сейчас. Перс был мертв. Кристина пошатнулась и с трудом приблизилась к Альфреду, положив голову ему на грудь. – А документы? Окрик одного из полицейских заставил Кристину встрепенуться. – Лучше, если они будут уничтожены. В них нет ничего ценного для кого-либо, кроме этого человека и моего покойного мужа. – Но вы же понимаете, что должны будете давать показания... – Хорошо... Кристина бережно погладила Альфреда по щеке. – Мы обязательно дадим их, если вам так угодно, но не прямо сейчас, – мужчина с трудом опирался на простреленную ногу. – Нам обоим нужен врач. Думаю, это сейчас важнее.***
– Как вы меня нашли? – Кристина сидела в кресле их старого дома в Париже. Альфред сидел в соседнем, вытянув больную ногу к огню камина. – Это почти невозможно... – Пьер подсказал... он очень хороший юноша. Судя по всему, он спас вам жизнь. – Эрик... Эрик убил дочь Перса. Мне... мне так стыдно за это. Несправедливо... – Но вы ведь ему это простили... – Такая уж я – прощаю всем и все. Но знаете... я словно бы наконец отпустила Эрика. Точно бы он ушел из моей жизни, дал дышать воздухом и жить по-настоящему... – Кристина... я понимаю, что об этом еще рано говорить, но... вы выйдете за меня замуж? Я никогда больше не хочу оставлять вас одну. Не хочу снова бояться, что могу потерять вас. Женщина лишь чуть улыбнулась. Они тоже заслуживают быть счастливыми после стольких лет боли. Эрик принял бы это решение. А Мадлен... она тоже поймет. Рано или поздно... – Да, – она смело взглянула ему в глаза. Этот брак – не роль. Это и не любовь в привычном понимании данного слова. Но это – нечто большее.
