Ее звали Мадлен

      Рауль де Шаньи брезгливо вытащил из стопки писем несколько подписанных одинаковым почерком и кинул их в огонь. Эти одинаковые желтые конверты приходили каждый день по нескольку штук вот уже третий день, и мужчина прекрасно понимал, от кого они. Понимал и оттого жег без малейшего стыда.       Мадлен Люсиль.       Почему она не оставляет его сына в покое?       Почему эта чертовка никак не исчезнет из их жизни, не перестанет напоминать ему о проигранном поединке за сердце одной светловолосой леди? Мадлен так сильно не похожа на Кристину... наверное, он полюбил бы ее, если бы внешность этой наглой девицы не внушала такого отвращения. Раулю было просто противно смотреть. Такая отвратительная наружность в сочетании с сияющими глазами и милой улыбкой просто заставляли мужчину рвать на себе волосы от мысли, что его сын без памяти влюблен в эти самые глаза и улыбку и не замечает недостатков...       Мадлен.       Имя, которое он слышал так часто. Имя, которое упрямо проникало в их дом.       Рауль не мог запретить ей незримо присутствовать рядом.       Но теперь с ней покончено.       Пьер вернулся домой абсолютно больной как физически, так и морально. Он не говорил ничего о ней, и Рауль понимал: это первое разочарование в жизни его сына. Пока юноша метался в жару по постели и задыхался от кашля, мужчина проклинал девушку всеми теми словами, которые только слышал когда-либо от слуг.       Она не должна была быть такой жестокой.       Не должна была сводить его единственного сына с ума.       Мужчина спокойно прошел из кабинета в так называемую «бархатную» гостиную. Шторы были прикрыты неплотно, и в комнату лился солнечный свет, заставлявший слегка блестеть зеленые спинки кресел и дивана. Он задумчиво окинул гостиную взглядом человека, которому чрезвычайно хочется отдохнуть от собственных мыслей.       Из одного из кресел поднялась Лючия, откладывая рукоделие. Женщина спокойно подошла к нему и положила руки на плечи.       — Как он? — Рауль устало улыбнулся ей. — Ты выглядишь взволнованной.       Женщина слегка улыбнулась. Годы вне театра погасили ее экспрессивность, сделав куда более мягкой и терпеливой.       — Все будет хорошо, ты же знаешь... Пьер поправится. Рауль, я... мне пришло письмо. Его принес мальчишка-посыльный, а не почтальон. Письмо от Кристины.       Рауль удивленно приподнял бровь.       — Ее дочь чуть не убила твоего сына, а ты продолжаешь с ней общаться?! Какая же ты... плохая мать.       Лючия вспыхнула, и голос ее опасно зазвенел, когда она заговорила.       — Кристина — единственная из моих подруг, которые были со мной всегда! — женщина яростно стиснула в руках носовой платок, который она нервно вытащила из кармашка на платье. — Не смей так относиться к ее детям!       — Ее муж... этот человек был демоном! И его дочь такая же. Точно такая же.       Лючия покачала головой.       — Не будь так жесток... дети не платят за грехи родителей.       Рауль помолчал и произнес наконец, приподнимая бровь, всего два слова.       — Она — платит.

***

      Мадлен считала минуты.       Срок подходил к концу. Все оставалось прежним.       Письма не доходили до Пьера. Его отец вообще телеграфировал ей, что сына нет дома уже очень давно, в ответ на встревоженное «Где он?».       Она обращалась в полицию, но над ней лишь смеялись. Делала все, чтобы найти его — бесполезно.       Он просто в ней не нуждался.       Мадлен не плакала.       Она безучастно лежала у себя в комнате и смотрела в пустоту, оживая лишь на краткие мгновения в театре.       Аминта погибла. Она сгорела в пламени вместе со своей душой — некогда такой чистой, а теперь бесконечно мятежной. Аминты больше не было.       Желания жить — тоже.       Мадлен более не могла отрицать очевидного.       Она имела неосторожность полюбить Пьера де Шаньи, хотя и понимала теперь с позиции почти замужней женщины, что едва ли смогла его узнать за все это время. Он был воплощением ее иллюзий, но иллюзий, подкрепленных фактами. Он был таким, каким она хотела.       Положительным.       За окнами над Лондоном раскинулось мрачным покрывалом темное небо.       Пьер не вернется.       Ей нужно жить дальше. Разве может она сломаться из-за потери одного человека? Если уж смерть отца не сломила ее...       Она выстоит.       Как скала, как часть того пространства, что соединяет темное небо с черными водами моря.       Мадлен поднялась.       Машинально оделась, прошла в гостиную.       Часы пробили полночь.       Он не вернулся.       В дверь постучали, и она прекрасно знала, кто пришел за ней.       Сам Дьявол в человеческом обличье.

***

      Шел дождь, когда Мадлен Мария Люсиль ехала в экипаже вместе с матерью и Арин к церкви Святой Мадлен, в которой некогда обвенчали ее родителей.       Париж был негостеприимен.       Фердинанд увезет ее в Америку, это только вопрос времени. Там он будет заниматься бизнесом вместе с умудренным опытом компаньоном отца — разрабатывать сеть магазинов, торгующих табачными изделиями.       Мадлен настояла на свадьбе на родине.       Ее карьера была окончена.       В Америке все будет иначе, и для нее тоже найдется дело.       Ей нечего бояться, право же.       Мадлен знала, что поступила непорядочно по отношению к матери, но не стала с ней объясняться. Просто сообщила о своем решении. Кристина Ремо оказалась достаточно мудра, чтобы принять выбор дочери. Месье Ремо сердечно поздравил ученицу, но на его лице мелькнула тень разочарования.       Все радовались за нее — и Жак, и Густав, но почему, почему учитель не одобрял ее выбора?       Люди не меняются.       Единственное, что он сказал ей, узнав о свадьбе.       Мадлен была согласна, но не изменила бы своего решения ни за что.       В белом платье она была даже красива.       Поцелуй скрепил их брак, и в этот миг Мадлен Люсиль перестала существовать, уступив место Мадлен де Легранд.       Но ведь ее все еще звали Мадлен, верно?..