Личный дневник Северуса Т. Снейпа

13 июня 1913 года, там же

Мой ассистент возвратился в гостиницу лишь поздним вечером, когда разноголосый гам, наполнявший город, уже начал стихать, а жестокий дневной зной сменился вечерней прохладой. Увы, его труды не увенчались успехом: туземцы, поначалу с охотой соглашавшиеся сопровождать «английских сахибов», менялись в лице, стоило им услышать о цели путешествия, и отвечали несвойственно резким для восточного этикета отказом на все уговоры мистера Поттера. Однако неудача отнюдь не остудила пыл моего юного помощника, и он заверил меня, что вновь отправится на поиски проводника завтра. Предвидя, что мистер Поттер, любезно освободивший меня от хлопот, связанных с поиском провожатого, вернется уставшим и почувствует необходимость подкрепить свои силы, я заблаговременно велел хозяину гостиницы достать для нас на ужин всё самое лучшее из того, что можно было отыскать в этой забытой Богом дыре. Конечно, я не рассчитывал на пирог с почками, пудинг и прочие шедевры английского кулинарного искусства, но всё же наш пройдоха-хозяин смог раздобыть банку отменной английской ветчины, две коробки галет и бутылку шотландского виски. Также, чрезвычайно гордый собой, он водрузил на стол целую голову сахара, которую мы, скорее всего, возьмем с собой в дорогу. Подавленный нашими последними неудачами, я ел без аппетита, но мой юный ассистент отдал должное этому импровизированному застолью. Я невольно залюбовался этой картиной – ко мне даже вернулся мой утраченный аппетит: мы дружно покончили с ветчиной, и я предложил завершить наш ужин доброй порцией виски. Виски был превосходен, однако мистер Поттер – оттого ли, что не привык к подобным напиткам, а скорее всего от усталости после длинного хлопотного дня – оказался не в силах самостоятельно дойти до постели. Я уложил его на единственную кровать в нашем номере, постаравшись устроить его как можно удобнее, а сам прилег рядом, решив, что при сложившихся обстоятельствах будет разумнее не обращать внимания на условности. В ту ночь я долго не мог уснуть – вероятнее всего, из-за стесненной позы, в которой я был вынужден лежать – и прислушивался к прерывистому дыханию своего спутника. Тот спал неспокойно – я видел, как трепетали его ресницы, а грудь бурно вздымалась. Чтобы облегчить мистеру Поттеру дыхание, я развязал на нем галстук и расстегнул ремень его брюк. Я уже пожалел, что предложил своему юному помощнику виски: в этой убогой комнатушке и так было душно, а чересчур большая для мальчика порция алкоголя привела к тому, что все тело бедного Гарри пылало. На его лбу блестела испарина, он метался и стонал во сне, и часто облизывал пересохшие губы. Встревожившись, что бедный юноша всерьез занемог, я встал с постели, взял кувшин с водой и дал Гарри напиться. После я смочил водой полотенце и, раздев Гарри, начал обтирать его уставшее тело. Обнаженный юноша, лежавший передо мной в лунном свете, вдруг показался мне столь беззащитным, что я устыдился мыслей, которые невольно могли возникнуть в моем разгоряченном алкоголем сознании. Оправданием мне служило лишь беспомощное состояние бедного мальчика, которого я не имел права оставить в такую минуту. Взволнованный, я прошелся по комнате, пытаясь унять биение своего сердца. Решительно подойдя к столу, я налил себе целый стакан виски, надеясь, что это поможет побороть охватившую меня странную дрожь. Проснулся я от того, что утреннее солнце, проникая в комнату через распахнутое окно, светило мне прямо в глаза. Я не мог в точности восстановить события прошлой ночи и гнал от себя мысли о том, что произошло или могло произойти после того, как я вернулся в постель. Меня утешало лишь, что Гарри, лежавший рядом, теперь спал спокойно и крепко, ровно дыша; болезнь его отступила, и в данных обстоятельствах это было самое главное. Я встал, умылся, оделся и приказал хозяину гостиницы приготовить для Гарри ванну, которая, как я полагал, была ему необходима. Хозяин на пару с мальчишкой-слугой быстро втащили в наш номер цинковое корыто и проворно наполнили его теплой водой. Уже вскоре, причитая, причмокивая и покрикивая на слугу, хозяин собственноручно мыл моего юного друга; я же, проявляя деликатность, отвернулся к окну. Когда я вновь оглянулся на Гарри, тот уже был вымыт и одет; ванна явно пошла ему на пользу – мой молодой помощник оправился после вчерашнего недомогания и изъявил желание вновь отправиться на поиски проводника. После легкого завтрака, состоявшего из свежих яиц, кипяченого молока, апельсинового джема и оставшихся от ужина галет, Гарри, пообещав мне быть осторожным, поспешил в город. Я же, все еще пребывая в смятении, которое изо всех сил старался скрыть от Гарри, решил поведать мои чувства и мысли дневнику.

Позже

Вернулся Гарри. Наконец его поиски увенчались успехом. Я не устаю восхищаться одаренностью натуры моего молодого друга; уже в который раз я возблагодарил Провидение, пославшее Гарри мне в помощники. Благодаря тому, что его юный ум не закостенел в догмах, а был открыт всему новому, он смог по-другому взглянуть на вещи и найти способ, который позволил бы нам избегнуть долгого и утомительного пути в пустыне и даже наверстать упущенное время, что мы провели в гостинице. Хотя, положа руку на сердце, я должен признаться самому себе, что дни и ночи, проведенные нами в Каире, навсегда оставят след в моей душе. Гарри, будучи прогрессивным молодым человеком, решил, что для успеха нашей неординарной экспедиции необходимо использовать новейшие достижения современной техники, поэтому он отыскал авиатора, способного на своем летательном аппарате доставить нас почти в самое сердце пустыни. Гарри представил мне мистера Шарля-Марию де Шонье как первоклассного специалиста в своем деле. Однако, признаться, я бы предпочел английского джентльмена этому французскому пижону в белом шарфе, с развязными манерами и взглядом жиголо. Возможно, я сужу предвзято, но тому есть причина: Гарри настолько увлекся своей находкой, что весь вечер, вместо того, чтобы обсуждать со мной детали предстоящей экспедиции, слушал хвастливые рассказы этого французского краснобая. Дело уже шло к полуночи, а француз всё распускал свой хвост перед Гарри, всецело оправдывая символ своего народа. Наконец я не выдержал и вмешался – в конце концов, от этого зависел успех нашего предприятия: я намекнул французу, что нам всем завтра рано отправляться, а ему еще нужно подготовить свою машину. Когда француз, рассыпаясь в приторных любезностях, удалился, я попенял Гарри за то, что он еще не в постели. Погасив лампу и распахнув окно, я полной грудью вдохнул ночной воздух, свежесть которого рассеивала даже зловоние этого грязного многолюдного города. Немного успокоившись, я решил тоже лечь в постель. Теперь я испытывал раскаяние за свой чересчур резкий тон, и как мог постарался загладить вину перед бедным мальчиком, с которым я, возможно, был слишком строг. Оставив позади это небольшое недоразумение, что так неожиданно возникло между нами, мы уснули, взволнованные и полные надежд. Впереди нас ждала наша столь желанная цель, которая еще никогда не была так близка.