Когда сны становятся явью

Тихоня проснулась от мерной дроби, которую выбивала её собственная нижняя челюсть. Было настолько холодно, что воздух обжигал гортань, а при выдохе изо рта вырывалось рваное облачко пара. Уже почти рассвело, серые тени нехотя расползались по своим дневным укрытиям, а на дне оврага сизыми клочьями лежал туман. Мага нигде не было видно, зато рядышком лениво трепыхался костерок, подпитанный «свежим» топливом. Алина попыталась потянуться, не обращая внимания на боль, которой отозвались задубевшие мышцы, и на то, что под задравшийся пиджачок немедленно забрался кусачий холод. Убедившись, что тело её слушается, женщина поднялась на ноги и торопливо размялась. Это немного помогло согреться, и, пару минут подержав ладони над пламенем, Тихоня решила спуститься к ручью, чтобы умыться. Она отлично представляла себе, какая «бодрящая» там водичка, но без этой процедуры просто не представляла себе утра. Ян по-прежнему отсутствовал, но Алина не стала гадать, куда мог подеваться её спутник. Вспомнила Алекса… как он рано утром, будучи волком, рвался из квартиры. Вальтаары были детьми магии и природы, их часто вели звериные инстинкты. Они не могли жить без пространства и свободы. Хотя здесь, в этом полудохлом, как будто из него выпили все соки, мире, всё могло быть по-другому. Женщина слегка запыхалась, но пробежка на таком холоде была необходимостью. Благодаря этой полезной привычке даже безмолвный лес не казался таким уж унылым. Безмолвный и неподвижный… Живым казался только туман: клубясь, он медленно вытягивал свои щупальца, стремясь уползти от породившей его воды. Водичка действительно была ледяной, такой, что сразу онемели мышцы лица и заныла переносица. Нехотя теплеющие капельки скатывались по шее, заставляя Тихоню содрогаться. Своему отражению в воде Алина лишь улыбнулась. Растрёпанная девица с оголённой «душой» — отложной воротник пиджачка не давал возможности запахнуться сильнее. Пожалев об утерянной во время налёта твари расчёске, женщина, как могла, разгребла волосы пальцами. Вспомнила замечание Алекса о «лохматости»… Не удержалась и фыркнула, хоть смешного в ситуации было мало. И… замерла. Потому что странное в окружающем беззвучии ручейное эхо вдруг донесло до неё что-то похожее на конское ржание. Местные жители. У них можно было хоть что-то спросить и разжиться хоть каким-то завтраком. И согреться где-нибудь не под открытым небом было бы весьма неплохо. Только вот, разглядывая из-за покрытого мхом валуна этих двоих, женщина испытывала смешанные чувства. Это были, безусловно, люди. Не гуманоиды, не двуногие, а именно люди, практически не отличимые от земных. Этому факту, наверно, стоило бы обрадоваться, но Тихоня, застыв, таращилась на них во все глаза. Таких оборванцев, по одежде которых невозможно было определить пол, она ещё не видела. Грязные лохмотья неопределённого вида, грязные же, кое-как прибранные волосы. Какие-то судорожные, пугливые движения. Хотя это как раз было и не удивительно. Наверняка, передвигаясь по лесу, они тщательно избегали открытых мест, и шарахались от любой тени с неба. Даже лошадь, впряжённая в ветхую с виду арбу, выглядела такой же потрёпанной и жалкой, как и её хозяева. Что это? Тихоня нахмурилась и вслушалась: ей почудилось, что она понимает, о чём они говорят. Туземцы переходили вброд ручей, и одно колесо увязло. А потом ещё и перекосилось от того, что обезумевшая от побоев коняга рванулась… Что же они говорят? Кажется, прозвучало что-то вроде «…нас прибьёт». Или… — Они не опасны, — прозвучал из-за спины ровный, чуть насмешливый голос. Алина невольно скрипнула зубами от досады. Впрочем, досада касалась скорее её самой — очевидно, что заметить вальтаара, когда он того не хочет, человеческим органам чувств было не дано. Промелькнула мгновенная злость на Яна за его исчезновение куда-то в такую рань, но желание язвить по этому поводу улетучилось тотчас, как только в глаза бросился внешний вид мага. Он чуть пошатывался от слабости, опираясь о Тихонино укрытие, был ещё более бледен, чем накануне. И вообще выглядел, как вампир после длительной голодовки, только клыков не хватало. Очевидно, эмоции женщины вновь лежали для вальтаара на поверхности, потому что он лишь усмехнулся: — Пойдём. Поможем и попросимся на постой. Горячая еда не повредит. ***** Пахло гниловатой прошлогодней соломой, настолько остро, что кружилась голова. За деревянным простенком возилась лошадь да похрюкивали свиньи, откуда-то доносилось возмущённое кудахтанье. В общем-то, это была вполне обычная деревня. Если закрыть глаза и ничего не видеть. — Ещё что-нибудь? — подобострастный взгляд. На странно одетых чужаков хозяйка дома смотрит, как на неких господ. Не зная, чего от них можно ждать. Тихоня вздрогнула. Эта женщина, в общем-то довольно молодая, но одетая немногим лучше огородного пугала, действительно смотрела так, как будто ожидала удара. И на вопросы Алины, осторожные, вежливые, отвечала слишком торопливо, словно в любой момент готова была отскочить в сторону. — Нет, спасибо, — гостья тщательно следила за тем, чтобы не повышать голос, но хозяйка всё равно часто моргала, как будто на неё орут. Честно говоря, Тихоне было немного не по себе от того, в какой нищете и грязи жили поселяне, и язык не поворачивался попросить ещё что-то, кроме той плошки с жидкой кашей, которую уже получила. «Да уж… — подумала Алина. — При таком положении удивительно, как они тут ещё не опухли с голоду…» — Я могла бы вам чем-то помочь по хозяйству. Вымыть посуду, что-то принести, — осторожно предложила она хозяйке. Та в ответ умудрилась упустить на дощатый пол котелок и испуганно замахала руками. — Вы и так помогли! — наконец выдавила из себя крестьянка, тараща почти бесцветные от постоянного полумрака глаза. Тихоня только хмыкнула. Она понимала, что выглядит необычно. Но ведь не настолько же, чтобы принимать её за случайно забредшую в деревню синьору. Яна же те деревенские, кто успел с ним столкнуться, и вовсе сторонились. Хотя этому Алина не удивлялась. Её на их месте тоже напугало бы то, как маг вызволил увязшую телегу. Впрочем, у уставшей от побоев лошади, с которой вальтаар побеседовал на никому не известном языке, «уговорив» её потянуть сильнее, на сей счёт было явно другое мнение. — Да успокойтесь вы… — примирительно проворчала гостья, едва не выматерившись с досады. Хорош же здесь был бы русский мат, в довершенье к неизвестному наречию, после которого перепуганная клячонка становится послушной и необычайно сноровистой. — Как вас зовут? Алина сделала это нарочно: задала вопрос так неожиданно. Ей хотелось встряхнуть эту женщину, точнее, вытрусить из неё этот затравленный взгляд и это подобострастие. Однако уже в следующий момент Тихоня поняла, насколько глубоко укоренились в местных эти отталкивающие качества. — Низа… — хозяйка вздрогнула и опустила глаза. Видно было, что обращение на «вы» её шокировало. И гостья снова подумала, что приютившая путников женщина очень молода. — Низа, — кивнула Тихоня, — А ваш… — она замялась, не зная, как назвать того, с кем крестьянка была в лесу. — Это мой брат… — Низа подняла котелок и тут же суетливо опустилась на четвереньки, чтобы вытереть остатки пищи. Пол был настолько грязным, что тряпица в руках женщины мгновенно стала чёрной. А Алина почувствовала отвращение… к самой себе. За использование подобных методов на и без того запуганном человеке. Но не задать последний вопрос, тоже довольно неожиданный, она не могла. Поэтому подошла к юной, теперь Тихоня была в этом абсолютно уверена, поселянке, осторожно заставила её подняться. Чувствуя себя удавом, спросила, глядя прямо в расширившиеся от смятения глаза: — Низа, вы ведь производите ткани, — гостья указала на ткацкий станок, который сразу же заприметила в обстановке домишки. На приспособлении был закреплён наполовину готовый, и довольно качественный холст. — Скажите, почему вы ходите в таких лохмотьях? ******** Кудлатая дворняга тихонько повизгивала, тычась влажным носом Яну в ладони. Маг почти никак не реагировал на это выражение любви и преданности, только изредка, не открывая глаз, машинально проводил почти нечувствительными пальцами по жёсткой шерсти животного. Временами мужчине казалось, что он проваливается в чёрную дыру: по крайней мере, жутковатое ощущение, что каждую клеточку его тела буквально раздирает некая безжалостная сила, наводило именно на такое сравнение. Глаза вальтаар старался лишний раз не открывать — при каждой подобной попытке стена сарая, на которую он опирался, норовила куда-то уплыть. Вырубиться совсем очень не хотелось, по многим причинам. Пару раз Ян всё же разлеплял веки, и сквозь светящиеся круги, прыгающие перед глазами, отыскивал свою спутницу, которая, казалось, не могла усидеть на месте. Первым делом Тихоня принесла ему кособокую глиняную плошку с горячей кашей. Окинула мага внимательным взглядом, отголоски которого он увидел внутренним зрением, и молча удалилась. К каше вальтаар даже не притронулся, но совсем не потому, что брезговал. Просто любое движение, даже глотательное, отзывалось во всём истерзанном организме приступообразной болью. Прикосновение к собачьей шерсти почему-то немного притупляло ощущения, может быть потому, что эмоции этой тощей дворняги были гораздо проще и безыскуснее человеческих. Люди же мага откровенно сторонились. Может быть, каким-то чудесным инстинктом чувствовали что-то, сокрытое в нём. А возможно, случайные попутчики по деревенскому обычаю успели разнести слух о том, как странный черноволосый мужчина в чёрной же одежде, ростом возвышающийся над каждым из них на добрые полторы головы, шутя вызволил угодившее в ил колесо. С кажущейся лёгкостью приподняв совсем не лёгкую телегу… Не открывая глаз, Ян скривил губы в едва заметной усмешке. Никто даже не догадывался, во что для него вылились два последних усилия. Магическое, конечно, в гораздо большей степени. Крохотная искорка для ночного костра… Только собачонка своим звериным инстинктом о чём-то догадывается. Поэтому и лижет немеющие ладони. Вальтаар, не глядя, подсунул плошку под нос собаке. Животное на секунду замерло в нерешительности, и Яну пришлось-таки приоткрыть глаза и ободряюще кивнуть, насколько позволяла онемевшая шея. Собака набросилась на еду так, как будто сроду не ела ничего вкуснее этой каши. Точнее, похлёбки, в которой крупинка крупинку догоняла. Маг уловил вспышку гнева — дверь домика, в котором сейчас находилась Тихоня, отворилась. Его спутница вышла оттуда с глиняной кружкой в руке и решительной походкой направилась к нему. — Вот, — Алина нахмурилась, увидев вылизывающую плошку дворнягу, затем перевела взгляд на Яна и как-то сникла. — Возможно, это будет лучше. Женщина присела на корточки и осторожно вложила кружку вальтаару в ладони. Это было молоко, свежее, парное. От его тёплого аромата ещё больше закружилась голова, а рот мгновенно заполнился слюной. К горлу подкатила тошнота — неизменный спутник слабости, но маг залпом осушил кружку. Едва не задохнулся, бессильно откинулся на дощатую стену. Закрыл глаза и слабо кивнул в знак благодарности. — Это самое большее, что я решилась попросить, — голос Тихони звенел от плохо сдерживаемой ярости. — Это… просто… В общем, в пределах досягаемости деревни две, они разделены лесом. Жители выращивают злаки и овощи, но под деревьями, без солнца, ничего не растёт. А на открытом месте… много ли вырастишь, если постоянно ожидаешь когтей в спину. Но и твари — это ещё не всё. Тут есть два местных феодала, которые вечно цапаются между собой, но при этом не забывают исправно грабить крестьян. Официально они — не крепостные. Но у них забирают еду, ткани — всё, что они производят. Люди даже скот держат прямо в домах, чтобы меньше угоняли. И ещё… Алина остановилась, чтобы перевести дух. Ей вдруг показалось, что маг её не слушает. Нет, даже не так — что он отключился. По крайней мере, именно на эту мысль наводила его неподвижность. Тихоня, наконец, разглядела, что бледное лицо Яна приобрело и вовсе восковой оттенок, черты лица заострились, волосы слиплись. Капельки пота поблёскивали и на верхней губе, в суточной щетине… Сердце Тихони пропустило удар. На секунду женщина почувствовала что-то вроде паники. Возникла идея проверить, в сознании ли вальтаар, проверить способом, который однажды невольно «подсказал» ей его брат. Алина даже огляделась, поспешно, как воришка. Нет, не годится. Народу слишком много, а зрелище может вконец перепугать и без того запуганных людей. — Мало-мальски симпатичных молодых людей забирают в замки, — понизив голос, осторожно произнесла женщина. — Ничего хорошего там с ними не происходит, поэтому все стараются выглядеть как можно хуже. А провинившихся… — Отправляют на полянки. Подобные тем, на которую мы приземлились, — не открывая глаз, хрипло продолжил Ян. — А девочка, что ходит за тобой по пятам — дочь хозяев. — Что?! — Тихоня обалдела настолько, что плюхнулась под стенку рядышком. Отыскала взглядом девчушку — лохматый ребёнок лет пяти, в такой же рванине, как и её односельчане. Действительно ходит по пятам и смотрит блестящими глазёнками, не вынимая изо рта грязный палец. — Но ведь они… — Брат и сестра, — кивнул маг. Всё так же, с закрытыми глазами. — У них тут выбор не богатый, вот и… Ян вдруг закашлялся, надрывно и тяжело. В первый раз на памяти Алины. Согнулся, отворачиваясь, как будто прячась. Он и действительно за сгорбленной спиной пытался спрятать то, что человек не должен был видеть. Вот только, как оказалось, напрасно. Потому что когда приступ закончился, и вальтаар попытался незаметно вытереть окровавленную ладонь о растущий рядом чахлый лопух, первое, что предстало перед восстановившим резкость зрением… — Ян… — внешне женщина выглядела лишь слегка встревоженной, но сердце её колотилось так, что, казалось, могло вспугнуть лесных птиц, если бы они тут водились. Алина стояла перед ним коленями в грязи, наплевав на состояние, в котором окажутся брюки. — Ян, скажи, что-то можно сделать? Как-то облегчить… это? В первый раз — маг это отметил сразу, сквозь накатившую слабость и шум в ушах. В первый раз за всё время их знакомства Тихоня обратилась к нему на «ты». И лишь во второй — по имени. «Непрочная же маска стервы…» — Ян усмехнулся, прекрасно понимая, насколько колоритно он сейчас выглядит, с кровавой-то улыбкой. — Жизнь свою отдашь? — осведомился он вслух. — Очень постараюсь, чтобы до этого не дошло, — Алина нахмурилась. Ответ прозвучал очень серьёзно, да и ощущения не подводили: его спутница отличается упрямством. Таким, что мужчина пожалел, что не обладает способностью «промывать мозги». — Даже если захочешь… кто тебе сказал, что я приму такую идиотскую жертву? — улица плыла перед глазами вальтаара, от молочно-белого света пасмурного дня слезились глаза, но Ян постарался вложить в этот вопрос самую ядовитую насмешку, на которую был способен. Может, она обидится? Рассердится? — Догадываюсь, что не примешь, — это что, улыбка? Грустная, кривоватая, но улыбка. Обида была, но Ян улавливал, что она не сыграет решающей роли. Такой, как раньше, когда женщина общалась с ним с холодной вежливостью. — Но ведь предсказывать будущее, угадывать, как всё обернётся, ты не можешь? Верно? Как она спокойна. Внешне, конечно, потому что в крови буквально бушует адреналин. Отголоски давешнего испуга, смятение, вина… Жутковатая мешанина, особенно если чужие эмоции причиняют пусть не сильную, но боль. Ещё сильнее давят и угнетают… Вот упрямая. — И не собираюсь, — Ян фыркнул как можно презрительнее. — Скажу лишь, что если вздумаешь предпринять какую-нибудь человеческую героическую тупость, сделаешь огромную ошибку. «Рассердилась». Маг это увидел и почувствовал. Чуть дёрнулся уголок её рта, и где-то глубоко внутри вспыхнула злость. Вспыхнула и угасла. Тихоня тяжело вздохнула. Вальтаар, привыкший видеть, грубо говоря, самое нутро любого живого существа, только сейчас обратил внимание на цвет её глаз. И впервые серый цвет показался Яну тёплым. Только вот принадлежали эти глаза человеку. А с людьми отношения у Чёрного вальтаара никогда не складывались. Люди — странные существа. Взять хотя бы вот эту. Постоянно врёт и старается казаться хуже, чем есть на самом деле. — Знаешь, Ян, — проговорила женщина. — Я редко руководствуюсь эмоциями, ещё реже — геройствую. В исключительных случаях, если дело касается близких. Остальное я воспринимаю как работу. И действую сообразно ситуации. Она снова это сделала. Надела маску и поглубже загнала сострадание. Постаралась уколоть и задеть, как будто это могло хоть как-то сбить мага с толку. Попыталась поставить перед фактом: она всё равно поступит по-своему. Вальтаар хмыкнул, хоть любое движение, любой издаваемый звук отзывался болью. Знакомая черта. Ян скривил губы в улыбке, которая со стороны должна была казаться жутковатой. Тихоня скосила на него глаза, и, хлопнув себя по коленям, поднялась. — Пойду-ка я хоть немного приведу в порядок эту маленькую Бабку Ёжку, — фыркнула она, указав подбородком на сразу оживившуюся девчушку. — Не возражаете, господин Великий Инквизитор? — На себя смотри, ведьма, — оскалился вальтаар. ******** Сквозь щели в стенах сарая пробивался сиреневатый свет. Это половину прояснившегося неба снова занимала огромная сиреневая штуковина, обряженная в радужные кольца космической шелухи. У любого земного жителя при виде этой картины отвисла бы челюсть, но Алина, выйдя на свежий воздух, только скользнула взглядом по сквозящему сквозь ветви деревьев свечению. Привыкла. Быстро же… Тихоня облокотилась спиной о стену и прикрыла глаза, которые ощутимо устали за день от необходимости куда-то вглядываться. Нужда постоянно находиться под деревьями раздражала, а к хрени на небе она, поди ж ты, привыкла. Мелькнула мысль о том, что, может быть, это отсутствие магии отбивает охоту удивляться… Женщина усмехнулась ерунде, лезущей в голову. Рядом, за простенком, сонно всхрапнула лошадь. Удушливо пахло сеном — прелым, прогорклым. Тюфяки, набитые именно таким сеном, получили в качестве спальных мест Алина и Ян. Последний, кажется, спал, когда Тихоня решила прогуляться. По крайней мере, женщина надеялась, что спал, а не вырубился от слабости. Алина снова улыбнулась, несмотря на то, что её пробирали озноб и нервная дрожь. Они с Найтрейном почти повздорили накануне днём, но к вечеру как-то снова начали разговаривать. Нашлась общая тема. Алекс. Вернее, Тихоня задала вопрос, что же всё-таки творится с Белым вальтааром. К её удивлению, ответ она получила почти сразу. — Ему сейчас очень тяжело. Наша сила огромна, и если ее не контролировать… Представь себе цунами. И человека у него на пути. И то, что сделает эта волна с человеком. Так вот, цунами -это сила Алекса, а человек — он сам. А ведь помимо него есть и мир, в котором он живет, и который тоже попадет под удар. И люди, живущие в этом мире. И никто не задумывается о том, каково нам обладать такой силой и быть не в силах что-либо изменить. Женщина снова спросила, можно ли что-то сделать. Она ненавидела бездействие, особенно сейчас, когда речь шла о друге. И об обещании, которое она дала однажды. Хотя Ян, похоже, не признавал за ней права на его исполнение. — Ничего. Ты накричала на Алекса за то, что он в очередной раз пожертвовал собой, чтобы спасти кого-то другого. Тем не менее, вы, люди, и сами так поступаете. Но у вас выбор есть. У нас — нет. Мы были созданы для жертвы. Созданы как смертники, не знающие другой дороги. А те единицы, что сопротивлялись этому, сошли с ума. И были уничтожены другими вальтаарами. Потому что сошедший с ума вальтаар опасен. Для всех и всего. Ничего… Сиди на жопе ровно и не отсвечивай. И не вини себя, заткни рот совести, потому что своими чувствами ты делаешь хуже всем. И себе, и Алексу. Вальтаарская психология. Тихоня зажмурилась, сильно-сильно. За простенком снова всхрапнула лошадь. На этот раз уже не сонно, а тревожно, со страхом. Алина открыла глаза и вслушалась. Похоже, проснулась почти вся деревенская живность, и тревога нарастала волнами. Более того, Тихоне почудился отчётливый запах дыма, а совсем рядом взвыла давешняя дворняга — поклонница Яна.