Когда сны становятся явью

Соломенная подстилка по мягкости напоминала стёртую до основания щётку. Соломинки впивались в голую кожу, открытую задравшимся пиджачком, как будто пытаясь намекнуть, что пора бы уже и очнуться. Волосы лезли в рот и немилосердно "пахли" причудливой смесью гари, крови и какой-то кислятины. Тихоня догадалась, что в телеге её таки вырвало, хотя она об этом не помнила. Мысль эту подтверждал мерзкий привкус во рту и пустой желудок, который буквально выкручивало спазмами. Не открывая глаз, Алина нашла опору для левой руки. Правой что-то мешало... стоило пошевелиться, и немелодичное звякание тяжёлой цепи красноречиво поведало, что именно. Ясно. Пора открыть глаза и осмотреться. Проще сказать, чем сделать. Глаза-то открылись, и голова даже не лопнула от боли, зато затошнило с новой силой. Пришлось прикрыть рот ладонью и отдышаться, откинувшись к стене. Холод камня немного помог прояснить сознание. Так. Камень за спиной, цепь на запястье. Темница. Вокруг серый полумрак, в котором клубятся неясные тени, обрисовывая очертания предметов. Если чересчур уж вглядываться, напрягая глаза, начинается малоприятное головокружение и усиливаются рвотные позывы. От выброса желчи жжёт в горле... Что ж, придётся подождать, пока привыкнет зрение. Промелькнула мысль о сотрясении мозга... слишком уж часто за последние почти двое суток доводилось отправляться в нокаут. Мысль увязла в окружающем сумраке, и, как Алина ни пыталась не отрубиться снова, веки опустились. ... Господи, как же гадко во рту. Тело затекло от неудобной сидячей позы, и даже сквозь толстую кожу пиджака задубела спина. Cтало прохладнее... может, наступило утро? На этот раз веки Тихоня разлепила с величайшей осторожностью. Сумрак значительно посветлел, окрашивая окружающую обстановку в грязно-голубые полутона, только левая часть камеры утопала в массивной тёмной тени. Алина поёжилась от холода, и от ощущения, что в этой тени кто-то есть. Немного повернула голову, зашипев от боли в затёкшей шее и... чуть не вскрикнула. То, что неизвестно какое время назад в ночном мраке смотрелось как прилепленный к стене чёрный силуэт, оказалось... - Ян... - голосовые связки слушаться не желали и выдали лишь сиплый шёпот. Маг не отозвался. Выглядел он преотвратно: земля смешалась с запёкшейся кровью, образовав тёмную корку на измазанном лице и слипшихся длинных волосах. Впрочем, лицо можно было разглядеть лишь частично - голова бессильно свешивалась на грудь. Обмякшее тело вальтаара гостеприимные хозяева темницы старательно подвесили на какую-то адскую хреновину, вмурованную в стену. Тихоня представила себе, какую боль должна испытывать в таком положении явно сломанная левая рука, и сглотнула жгучий комок. Наверно, хорошо, что Ян в отключке. - Нравится? - От насмешливого голоса, прозвучавшего из той самой густой тени, женщина вздрогнула. Того самого голоса, от которого по коже бежали мурашки узнавания. Враг. Это было невозможно, но это был голос врага. Который в её родном мире умер... Алина вся подобралась, будто кошка перед оскаленной собачьей мордой. Даже ноги поджала, как перед прыжком. Точнее, попыталась, потому что обнаружила, что правую лодыжку тоже держит цепь. Короткая и тяжёлая. Тихоня едва не оскалилась, когда местный заводила (это к бабке не ходи) так и не снявший чёрную маску, покинул своё укрытие и остановился напротив. - Мы старались. Я лично следил за процессом. - Снова гадкая улыбка в голосе, и узнаваемый театральный жест. - Он меня впечатлил. Хотя ты... (незнакомец в один шаг преодолел расстояние до Тихониной лежанки и по-хозяйски уселся рядом) гораздо интереснее. Алина снова сглотнула: он был настолько близко, что улавливался его запах. Причудливая смесь мужского пота и чего-то, отдающего лавандой. Тихоня вспомнила "Фаренгейт", поморщилась и попыталась отвернуться. - Ты не похожа на местных. У тебя горящий взгляд, гладкая кожа и упругое тело, - вкрадчиво подытожил мужчина. Алина молча слушала эти сентенции. До тех пор, пока не почувствовала прикосновение к собственной коже на запястье. Подушечки пальцев у незнакомца были гладкие, будто отполированные. Тихоня вздрогнула, но терпеливо сжала зубы. Далее эти самые пальцы неторопливо перекочевали в "декольте". - Тело я оценил, пока нёс тебя сюда... - пальцы скользнули глубже. Он как будто проверял её реакцию... Ну что ж. Мягкий с виду перехват свободной рукой, S-образное движение - и жестокий болевой. Помнится, даже Перс не раз говорил, что в её исполнении эта штука получается особо убойно. Попутно получилось, когда наглец, взвыв, съехал на одно колено, дотянуться закованной рукой до завязок маски. Насколько позволяла цепь. Наверно, лучше было этого не делать, потому что, хоть Алина и была готова к результату, всё равно на миг ослабила контроль. Ответный толчок был такой силы, что Тихоне показалось, что от удара о стену многострадальным затылком хрустнули шейные позвонки. Мужчина с внешностью, почти не отличимой от ... внешности Грэга Солиса, убийцы и шпиона, поднялся на ноги, и ответил своей пленнице ударом наотмашь. Здоровой рукой, потому что повреждённую только что конечность явно старался не тревожить. - Сссука, - прошипел он. Нервным и неловким движением выдернул из ножен на поясе тяжёлый боевой нож и, не оборачиваясь, указал его остриём в сторону Яна. - Ещё раз такое выкинешь - выпущу кишки ему. В тяжелой звенящей тишине слабый не то смех, не то кашель прозвучал поистине внезапно. Но Яна даже в таком состоянии разбирал хохот. Вальтаар очнулся недавно в процессе выворачивания руки главному действующему лицу со стороны зла, и потребовалось время, чтобы вообще понять что к чему. Однако такое самоуверенное заявление ввергло мага едва ли не в истерику. Сломанная рука полыхала болью, оттягивая на себя почти все внимание, перед глазами плясали цветные радужные пятна, однако Ян хохотал, как безумец. - Ой, вижу... ты... плохо её... знаешь! Ну, выпустишь, и что? Думаешь, твои кишки... долго... на месте будут... после такого? - Да ну?! - неожиданный смех удивил оппонента. Но он был на своей территории. А эти двое были у него в плену. И в его власти. - И что ты сделаешь, а? Женщина больше не в состоянии причинить ему вред - хозяин замка определил это мгновенно. Когда, аккуратно положив оружие на пол и чуть поморщившись от боли, он нарочито медленно приподнял пленницу за воротник, голова её бессильно мотнулась в сторону. А почти бессмысленный взгляд лишь скользнул мимо... Тонкая жестокая улыбка, и два удара. Две мощные оплеухи, и занесённая для третьей рука. Наслаждение, что с пугающей чёткостью било по нервам мага. И... отброшенное на соломенную подстилку тело женщины, которую Ян должен был защищать. Это получилось как-то само собой. Ярость, зародившаяся глубоко внутри и ведущая оставшиеся силы. Жалкие крохи оставшейся энергии, словно всполохи огня в крови. Злая усмешка на бледных потрескавшихся губах, что неприятно потревожила засохшую корку на лице. Нож, звякнув о пол, вдруг поднялся в воздух. Невидимая глазу обычного человека Нить обвилась вокруг рукояти и мгновенно развернула лезвие. "Улыбка", только уже от уха до уха. Что может быть еще проще? Если бы только... Боль вывернула внутренности, обрывая выброс силы, и клинок лишь скользнул по щеке врага, оставляя глубокую, обильно кровоточащую рану. И зазвенел, упав на голые камни. Ян обессиленно повис на держащем его приспособлении. Наверно, лучше было бы сейчас провалиться в отключку, но... реакция человека немного помогла задержаться на грани сознания. Смертельная бледность, расширенные глаза и зрачки на всю радужку. Осязаемые волны страха... если бы только от них можно было подзарядиться. Хозяин замка НИКОГДА не сталкивался ни с чем подобным. - Ты... кто ты такой?... - просипел он из... положения сидя на полу, куда плюхнулся со страху. Не отрывая глаз от пленника, которого считал беспомощным, человек машинально провёл ладонью по собственной щеке, которую отчаянно саднило. - Смерть твоя! - это было банально, но вальтаар попытался улыбнуться. Вместо улыбки вышел лишь кривой хищный оскал. Ничего, так даже эффектнее. Странно, но вид крови как будто отрезвил врага. Глупость всё же не входила в число его пороков, потому что он вдруг прищурился. Очевидно, сообразил, что, если бы пленник мог причинить ему большие повреждения - он бы причинил. По крайней мере, самоуверенности в этом садисте поприбавилось - это маг смог почувствовать даже сквозь тошнотворную слабость. "Феодал хренов..." - Я полагаю, что сдохнешь ты сам, - процедил "феодал", смерив вальтаара взглядом, и поспешил придать своему телу менее унизительное положение в пространстве. - А её (он мотнул головой в сторону Тихони) оставлю себе... - Ага. Оставит он, - Яну казалось, что его сознание проваливается в какую-то белесую массу, вязкую и упругую. Но он изменил бы себе, если бы не ответил. - Ты в зеркало себя давно видел? Вали отсюда, а... Смотреть противно. Долетевшая до мага вспышка злобы была бы подобна бальзаму для измученных души и тела. Но, к сожалению, целительной силой чужие эмоции не обладали. ****** В полосах солнечного света хаотично пляшут пылинки. Лучи пробиваются в через отверстия в стене, которые так малы, что при всём желании их невозможно назвать не то что окошками, а даже форточками. Солнце... Кажется, что солнечные лучи пахнут. Пахнут теплом и свободой. Пахнут жизнью. Они касаются онемевшей от боли кожи лица, согревают задубевшие мышцы. Только с болью справиться не могут. Нет у них такой силы. Лучи обрисовывают на каменном полу чёткие квадраты. Точнее, квадраты могли бы быть чёткими, если бы не двоились и не расплывались перед глазами. Если бы не казалось, что череп сейчас затрещит по швам и рассыплется. Если бы не... Солнечные блики играют в светлых волосах бесчувственной женщины, золотят их, хоть они грязные и спутанные. Бесчувственной? Ян невольно усмехнулся, хотя даже эта незначительная работа мышц, казалось, грозила уронить обратно в темноту. Из угла, где на покрытой соломой приземистой скамье лежала Тихоня, вдруг долетела вспышка ярости. В сочетании с матом сквозь зубы, приглушенным и невнятным. - Такая красивая... а так некрасиво ругается. Мат тут же утих. Ответная реакция заставила вальтаара изобразить сводящее челюсти бледное подобие улыбки. Сильнейшее изумление, с которым ничего не смогло поделать даже умение "владеть" лицом. Широко распахнутые глаза и неловкая попытка привстать. - Что? - Алина, впрочем, мгновенно исправила оплошность с мимикой. - Смеёшься? Она и впрямь заподозрила насмешку. Напрасно. Могла бы уже и привыкнуть к тому, что вальтаары умеют не кривить душой. А недомолвки... что ж, разбитые в кровь губы, распухшие и синие, синяки на скулах и кровоподтёк на подбородке... Это всё она сама наверняка чувствует. - Как же... ты... любишь... нарываться, - мрачно констатировал Ян. Мрачно - потому что чувствовал - ему с каждой секундой становится всё хуже. Всё сильнее звенит в ушах, выламывает суставы. Всё сильнее меркнет свет перед глазами. Мрачно - потому что, возможно, в следующий раз он уже не сможет прийти на помощь ей, маленькому и глупому человеку, который порой забывает подумать о последствиях своих поступков... для самой себя. Нет, злости, такой как там, в деревне, не было. То ли на злость просто не было сил, то ли причина была какая-то другая. - Он меня лапал. Это был рефлекс. - Почему погасила свою злость она? Почему, когда встретилась с ним взглядом, опустила глаза? А хотела ведь огрызнуться, как там, на мосту. Жалость? Да. Болезненное чувство, которое странно и непривычно было ощущать от человека. Которое в принципе никогда не принималось... Которое всегда считалось унизительным. - Рефлекс... Тогда уж лучше... между ног... бы... заехала, - последние слова Ян произнёс едва слышно. Но усмешка всё равно на губах появилась. Бледная и пугающая, как у истощённого упыря. Незначительное сокращение мышц привело неприятному ощущению влаги на верхней губе и усилению металлического привкуса во рту. И... волне тревоги, исходящей от Алины. Как глупо... Ощущать страх и сострадание человека. Иронизировать. Иронизировать из последних сил. Вися на стене. - Да... - бормочет женщина, вздрагивая и отводя взгляд. Она может выдержать удары по собственному лицу, а вот кровь на лице того, кто всегда "выносил" ей мозг своим поведением, переносит с трудом. - Я его... А ведь это только первые капельки - Ян это чувствовал. - Значит... мне не показалось... На какое-то мгновение вальтаар стал задумчивым и сосредоточенным, оценивая своё состояние. Что ж... жалкие крохи силы, которые он выжал из себя, чтобы прекратить издевательство над Алиной, принесли свои плоды. Хуже становилось с каждой секундой: боль в буквальном смысле рвала тело изнутри. Наконец по шее от ушей потекли теплые струйки крови, а во рту усилился привкус металла. Тем не менее, Ян нашел силы поднять голову и посмотреть на оковы, удерживающие его на стене. Как распятую бабочку в коллекции психопата-любителя. Чёрта с два он будет терпеть всё это в таком положении! Принятие ипостаси волка - это не магия. Это особый талант, передающийся исключительно в пределах одного клана. Клана Белого Волка, едва ли не полностью истребленного когда-то. А теперь в нем было аж четверо представителей. Пятеро... Сын Алекса тоже был Белым Волком. Лишь мимолетное изменение в теле, чтобы выскользнуть из оков. Секунда - и большой волк с белоснежной шерстью отрывается от стены и падает вниз, вторая секунда - и на холодный каменный пол рухнул уже Ян-человек, неудачно приземлившись на и без того поврежденную руку. - Ты... его... знаешь... Мага тошнит кровью, но едва он успевает вытереть рот здоровой рукой, как тело вновь пронзает дикой болью. Хотя, казалось бы, куда больнее... ...Ян перевернулся на спину, и какое-то время просто смотрел в потолок, не видя его и с такой силой сжав зубы, что они вот-вот начали бы крошиться. Не кричать. Не выдавать. Тело свела судорога, заставив выгнуться дугой, и с окровавленных потрескавшихся губ все равно сорвался крик. Дикий и безудержный. Ведь есть способ это прекратить. Возможность, которая находится чуть подальше, прикованная к стене тяжелой цепью. Возможность... которую тоже сейчас буквально разрывает, от ужаса и жалости. Когда крик прекратился, и боль чуток поутихла, вальтаар повернул голову набок и посмотрел на Тихоню. Из-за позорных слез все размывалось, но стоит ведь только руку протянуть. Ведь источник магии так близко... Нельзя. Запрещено. Ни единой капельки крови. Ни одного волоска с головы. И... снова взгляд в потолок... - Ян!!! Что ж ты так кричишь, человек? Ты же работаешь на одну из ваших спецслужб... Ты же носишь маску спокойствия, стараешься язвить в ответ на едкие замечания. Ты же пытаешься показать, что не знаешь усталости, наплевав на гудящие ноги и избитое тело. Ты же там, в деревне, резала глотки, как заправский маньяк... - Ян! - Тихоне удалось опуститься на колени, но это было всё, что позволили сделать цепи. А ведь дотянуться было необходимо, хотя бы для того, чтобы приподнять магу голову. Может быть, если голова окажется выше уровня груди, кровотечение из носа и ушей хоть немного утихнет. Ещё один рывок. Нет, никак. Если бы каплю масла или немного мыла с водой... Можно было бы постараться выскользнуть из "браслета" - у Алины достаточно тонкое запястье. С лодыжкой сложнее: нужна была хотя бы булавка, чтобы вскрыть замок кандалов. Но булавка вместе с рюкзачком осталась в сгоревшей деревне. Тихоня села на пол и огляделась. В её распоряжении была только вода в помятой, похоже, медной миске. - Ты... не ответила... - голова вальтаара почти бессильно завалилась на бок, и он поймал взгляд Алины. Господи, ну на кой чёрт ему сейчас сдался этот урод? Эта копия Грэга с белесым шрамом через всю рожу по диагонали... - Просто... говори... - как она не поймёт, что ему сейчас необходимо слышать хоть чей-нибудь голос? Это поможет отвлечься... по крайней мере, Ян на это надеется. Отвлечься от жуткого ощущения того, что каждая следующая секунда, заполненная болью, от которой уже устало сознание, поистине бесконечна. - Ещё пара ударов - и он сломал бы мне челюсть. - Поняла. Она вообще быстро соображает. Но что это? Снова слёзы? А как же упрямство и злость? Хотя на вопрос она отвечать всё-таки не собирается. Только, тряхнув головой, снова борется с цепью. Пытается дотянуться. - Что его остановило? Ян хочет ответить, но вместо чего-то внятного вырывается лишь хрип. Да и слово "нож" кажется неимоверно длинным и сложным, поэтому приходится ограничиться более простым: - Я... Хм, а ведь она не нуждалась в ответе. И наконец поняла, что с цепью не совладает. Бессильно опустилась на холодный пол и прикрыла глаза. По грязным щекам, растворяя засохшую кровь, по-настоящему заструились слёзы. - Зачем? Яна снова разобрал смех, сейчас больше похожий на конвульсивный хрип помирающего таракана. - Ну, хорошо... надо было... позволить.... ему ломать... тебе... челюсть... дальше... - каждое слово вырывалось со свистом, но маг продолжал смеяться. - Только учти... манную кашу... в старости... жевать... тебе... не буду... - Идиотизм какой... - Тихоня прикрыла глаза ладонью, и вдруг прыснула. С истерическими нотками, разбрызгивая слёзы. Через секунду она тоже буквально давилась, задыхаясь и сгибаясь от боли. Потом смех вдруг оборвался. Погасла даже улыбка. Алина поджала дрожащие губы. - Трата последних сил на такую скотину - это кощунство. Его бы в дерьме утопить... - произнесла она со неожиданной яростью. - Впрочем... похоже, это у вас семейное. Ого... Да ты, похоже, несколько минут назад сделала для себя какое-то открытие... Такое, от которого рвётся на куски твоё человеческое сердце. Не надо так. Ты ведь не знаешь, что чужие эмоции, которые обычно улавливаются фоном, сейчас больно бьют по натянутым нервам. - Знаешь... даже я не... представляю, как... можно сотворить... столько дерьма. ******** ... Боль медленно отступала волнами, как, накатываясь, отступает затем прибой от песчаной кромки. Или, скорее, именно так уходит от берега море перед сокрушительным ударом цунами. Нет, Ян удара не ждал. Он периодически проваливался в какой-то туманный полусон-полуявь, не в силах оторвать от каменного пола деревенеющее тело. В моменты "пробуждения" взгляд цеплялся за собственную кровь, размазанную по камню и медленно подсыхающую, а обоняние улавливало вонь из углубления с отверстием в полу. Наверно, это приспособление служило отхожим местом для узников, которые пользовались относительной свободой. Мда... А ведь на подобной ерунде внимание раньше никогда бы не заострилось... Чтобы как-то отвлечься, вальтаар переводил взгляд на свою спутницу. Нормально поворачивалась только голова, и Ян встречался с Тихоней взглядом. Иногда они обменивались фразами, на первый взгляд не окрашенными никакими эмоциями - голая информация. "Убийца и садист. Любит захваты заложников и игру на нервах. Но это не он. Не мой знакомый", - такими рублеными фразами Алина охарактеризовала "гостеприимного" хозяина замка. Когда маг спросил, откуда такая уверенность, она с бледной улыбкой ответила, что люди с пулевым отверстием промеж глаз жить пока не научились. Это прозвучало грубо и довольно цинично: женщина жалела о срыве и слезах. И снова делала попытки нацепить маску. Попытки эти теперь выглядели довольно жалко и неловко... .... - Оставьте его в покое! - полный звенящей ярости голос Алины больно резанул вдруг "пробудившийся" слух. Ян даже поморщился, сглотнув отсутствующую слюну. Всё-таки он отрубился... - Он никуда не денется - вы что, ослепли?! - это был почти крик, от которого, словно чья-то рука повернула выключатель, уши вновь заложило противным писком. Ну вот, опять... В камере уже царил сумеречный полумрак, разгоняемый неверным красноватым светом вонючих факелов. Хотя двое стражников, и даже их хозяин, который на этот раз припёрся без маски, воняли сильнее. Страхом, нет, настоящим ужасом перед незнакомцем, который неведомо как освободился из конструкции, из которой самостоятельно ещё никто не выбирался. Похоже, они намеревались засунуть Яна обратно... что ж, он не в силах им в этом помешать. Только вот у Тихони, похоже, другое мнение. - Отстегните меня! Ему нужна помощь! - Ого. Она диктует требования. Только вот их никто, конечно, не выполнит, потому что человек со шрамом гадко усмехается. - Да, конечно. Сейчас. - Я тоже... никуда не денусь, - женщина сдержала что-то вроде рычания, и усилием заставила себя изобразить подобие покорности. - От него... - А вот это уже интересно, - "феодал" широко улыбнулся, отчего его подпорченное, некогда красивое лицо приобрело совсем уж гадкое выражение. - Я приму это к сведению. Ян заскрипел зубами. Тихоня снова нарывалась на неприятности.