Когда сны становятся явью

Твёрдый камень грязноватого бледно-голубого оттенка с тёмными вкраплениями и прожилками чего-то похожего на слюду. Слюда холодно поблёскивает в неверном свете, подобно крохотным кусочкам льда, и создаёт причудливый рисунок. Очень похоже на кровеносные сосуды: такие же разветвления, ветви вен и артерий, ниточки капилляров. Да, забавно... По-своему смешно, что мысли так или иначе возвращаются к крови и всему, что с ней связано. Возвращаются к жизни, которая по каплям покидает измученное тело. Смешно. На самом деле смешно то, что если бы Тихоня только узнала о том, что в её крови содержится магия... Вот только кто ж ей об этом скажет. Изучать каждую крапинку, каждое пятнышко на известном уже во всех подробностях камне было гораздо проще, чем думать. Мага всё-таки заковали вторично, но положение в пространстве сменили. Теперь в "распоряжении" Яна покрытый ворохом соломы неподъёмный с виду ларь с плоской крышкой, да колоритные цепи для рук и ног - мечта фаната пыточных камер. Цепи продеты в мощные кольца, вделанные в стену и пол, что даёт определённую свободу движений. Если, конечно, считать свободой возможность с энной попытки отвернуться к стене, и, неловко задрав здоровую руку, в положении полулёжа уставиться в проклятую стену... Правильно. Хозяин замка, какой бы сволочью, по словам Алины, он ни был, идиотизмом всё же не страдал. Зачем тратить время на доходягу, который и дышит-то с трудом. С трудом... Вдох, слабый, поверхностный, и рваный выдох, такой, как будто вместо углекислоты выдыхаешь кусочки стекла. Боль, словно обленившись, ощущается как-то притуплённо, словно сквозь медицинскую блокаду... что ж, отмирание болевых рецепторов и нервных окончаний должно было когда-то начаться. Только как-то чересчур уж быстро. Сознание периодически уплывает во мрак, закручиваясь в удушливом водовороте, пахнущем сырой безжизненной почвой и медью. И каждый раз возвращается с упорством садиста. И с мыслью о том, какие же всё-таки удивительные открытия приходится делать перед смертью. Люди, оказывается, тоже умеют ценить данные обязательства и дружбу. Не теоретически, не абстрактно, а вот так, совсем рядом. Причём до последнего шага. Только толку в этом для Чёрного вальтаара не было никакого, потому что Алина должна была вернуться домой. Невредимой, если, конечно, удастся вдолбить ей, чтобы делала поменьше глупостей. Надо же... Даже сломанная кисть, охваченная прочной железякой, уже не полыхает болью, а лишь ноет, изредка постреливая в плечо. Онемение распространяется, как раковая опухоль, вытягивая щупальца метастазов. А Тихоня уснула. Только вот сказать, что ей комфортно в мире грёз, Ян при всём желании не мог. Женщина металась на своей узкой лежанке, а её эмоции напоминали жерло просыпающегося вулкана. Тёмный страх и жгучая вина. Опять... Маг почувствовал, как рот заполняется солоноватой жидкостью и сплюнул на грязный пол пузырящимся сгустком, в котором было больше крови, чем слюны. Над центральной частью Литейного моста застыла туманная дымка. Дрожащее марево, которое и не собирается рассеиваться и окрашивает белый день в сероватые сумрачные тона. Кажется, немного вибрирует и сам воздух, тревожно, как будто в каком-то болезненном предвкушении, а автомобили и вообще всё, что двигалось, увязло в этом трясущемся желе. Впрочем, нет. Кое-что здесь всё-таки шевелилось, медленно, как едва проснувшееся чудище, но вполне зримо. Толпа. Многоликая, многоногая, многорукая. Серые фигуры сгрудились на самой середине, заполонив пешеходную часть и мешая проезду машин. Люди, которых и людьми-то можно назвать лишь с натяжкой, образовали полукольцо у самого парапета. - Разрешите. Прошу прощения. - Проявлять вежливость к сумрачным теням довольно непросто, но Алина пытается. Лишь вздрагивает, когда очередная фигура поворачивается. Черты лица отсутствуют. Есть только поверхность, гладкая, похожая на дымчатое стекло. И глаза. Горящие такой ненавистью, что становится понятна причина дрожи, кажется, самих опор моста. Наконец Тихоне удаётся протолкнуться к парапету. Точнее тому, что от него осталось - часть ажурного ограждения сорвана со своего места какой-то огромной силой. На первый взгляд результат можно принять за автокатастрофу, однако внизу, на поверхности Невы, всё как обычно. Ни обломков, ни тонущего авто, ни работающих спасателей. Зато здесь, у искорёженных зубцов покалеченного металла... - Что случилось?! Как?! - невысокий худощавый мужчина с ёжиком седых волос, стоя на коленях прямо на асфальте, яростно трясёт кого-то, лежащего перед ним. Алина не видит, кого: мешают медленно проплывающие мимо серые тени. Но догадывается. - Как ты мог это сделать?! Как?! - Володя! - пытается выкрикнуть Тихоня. Пытается позвать... собственного мужа. Нужно сказать ему: Алекс ни в чём не виноват. Алине и кажется, что она выкрикнула, однако никто её не слышит... - Где она?! - мужчина продолжает трясти мага, и, не получив вразумительного ответа заносит руку для удара. - Нет! - голос срывается, но крик теряется в дрожащем воздухе. Увязает так же, как увязли ноги в асфальте, что стал вдруг похожим на гигантскую размякшую жвачку. Тихоня пытается вырваться, помешать, но... безрезультатно. Зато толпа вдруг приходит в движение: полукольцо начинает стремительно смыкаться, выдавая недвусмысленные намерения серых... Смять и растоптать. И мага, отправившего в никуда обычную женщину, и человека, который подвернулся под ноги... - Володя! Алекс! - Алекс! Крик застрял в горле. Несколько секунд Алина, задыхаясь, как хлебнувший воды пловец, барахталась между сном и явью. Пока не включился инстинкт самосохранения, и не приказал окончательно проснуться. Сделать вдох и открыть глаза. Вынырнуть из омута безысходности и бессилия. Тихоня и вдохнула, судорожно, прерывисто. Разлепила веки... Серо-голубые стены, влажно поблёскивающие в полумраке, и грязная солома. Изображение расплывается, щёки мокрые, а в горле неприятно саднит, как после долгих сдерживаемых рыданий. - Цепь... одолжить? - Взгляд немедленно упёрся в застывшую напротив фигуру Чёрного вальтаара. Ян даже глаз не открыл, только губы скривил болезненной гримасе. Раньше Тихоня возмутилась бы, даже нагрубила. Но не сейчас. - Какой ты добрый... - проворчала она, смаргивая с ресниц оставшиеся слезы. Кошмар оставил мерзкий осадок, тошнотворный и свинцово тяжёлый... Маг наверняка это чувствовал, так же, как прекрасно слышал имя брата. Нет, ну какой же он всё-таки, а... - А до тебя... по-другому... не... доходит, - на сей раз глаза Ян открыл, и в упор уставился на Алину. Неподвижным, мутным и... совершенно больным взглядом, от которого чёртова вина заворочалась с новой силой, как обмотанная колючей проволокой змея. Тихоня вспомнила Алекса, измождённого и слабого - такого, каким он вернулся в человеческий облик тогда, у неё дома. Очевидно, отголосок воспоминания вышел слишком мощным, потому что вальтаар поморщился. - Сколько раз... тебе... говорить... - каждое слово выходило у него со заметным присвистом, - не вини себя... и... не нарывайся, наконец... - Ян... - женщина опустила голову. Подобное непонимание раньше могло бы раздражать, но сейчас Алина заставляла себя говорить мягче и осторожнее. - Меня ведь кое-чему учили. Надо же нам как-то... сработаться. - Сработаться?.. - Со стороны мага вдруг грохнула цепь, и Тихоня вскинулась. Почти со страхом, потому что каждое резкое движение в его состоянии её пугало. - Сработаться... Ян заворочался на своей "лежанке", наводя Алину на мысль, что сейчас упадёт. Наконец ему удалось повернуться к женщине лицом, неестественно вывернув себе кисти и позвоночник. - Послушай... меня... внимательно, - голоса почти не было, и вальтаар мог только шептать, прерывисто и зло. Она должна была, наконец, понять, что её жизнь слишком хрупкая, чтобы вот так ею рисковать. Чтобы, поддаваясь чувству вины или чему ещё очертя голову бросаться туда, где опасно, или набрасываться на тюремщиков. Должна... Надо вдолбить ей это, даже если придётся её оскорбить. - Я бросил... своего родного брата в... опасной ситуации, неизвестно чем ему грозящей, для того,... чтобы защитить... тебя. Я мог выбраться отсюда сразу же, но не бросил... тебя. Потому что не хватило бы сил... ни на то чтобы взять с собой, ни на то чтобы одну отправить. Не бросил. Ни тогда, ни сейчас! И не потому... что обязан был... по воле Найонэров, а потому что сам... так решил! И ты еще... говоришь что-то про... "сработаться"?! Не хотел бы - потакал бы каждому слову и не спорил! Так что не говори... о... тех... вещах, что... сама... не... знаешь! Последняя фраза далась магу с огромным трудом, но он всё-таки хотел закончить "речь" чем-то особенно ядовитым, вроде "Надеюсь, до тебя дошло". Но остановился, и не только для того, чтобы хоть как-то перевести дух и унять пляшущие перед глазами круги. Сейчас он улавливал не обиду, нет. Изумление. Тихоня смотрела на него во все глаза и приоткрыв рот. Ян хмыкнул, и расхохотался бы, если бы мог. Проговорился он почти невольно, но это того стоило. "Что, ошиблась во мне, человек?" - Всё сказал? - подобрав челюсть, осведомилась женщина. Совладать с собой ей стоило огромного труда, но она совладала. - Полегчало? Сил у Яна осталось только на ответный кивок и кривую усмешку, от одной которой, казалось, и побежала между лопаток противная струйка холодного пота. - Сейчас ты выбраться не можешь, так? - очень тихо, как бы сама себе, проговорила Алина, уже не глядя на мага. Резанувшая её сердце боль помимо воли проявилась в голосе. - Глубоко...мысленно... - выдавил из себя вальтаар, постаравшись вложить в это слово побольше яда, но женщина его как будто не слушала. - Как же вы всё-таки... - Тихоня хотела было сказать, что Ян удивительно похож на Алекса, хотя подобного сходства она никогда не заподозрила бы раньше. Но замок тяжёлой металлической двери вдруг громко лязгнул, и Алина замолчала. Стены камеры были толстенными, и приход любезных хозяев каждый раз являлся неожиданностью, полной и неприятной. Тихоня скрипнула зубами и постаралась неподвижно застыть у стены с самым что ни на есть каменным выражением лица. Дверь отворилась с вибрирующим грохотом, только подчёркивающим её массивность. Жирные предвечерние тени метнулись по углам от тусклого света чадящих факелов, и Алина невольно скривилась. Ну неужели они не могут использовать вместо топлива что-нибудь менее вонючее? К нефтяной вони примешивались потные "ароматы" немытых тел двух довольно дюжих стражников, которые, впрочем, благодаря кожаной амуниции на голое тело, больше напоминали палачей. Хозяин же замка, напротив, цвёл ослепительной улыбкой и благоухал. Однако именно от смеси запахов лаванды и ещё какой-то пряноватой местной травки у Тихони и запершило в горле. Она стиснула зубы и ещё сильнее прижалась к стене спиной. "Грэг-два", а именно так Тихоня прозвала про себя местного "дворянина", и в этом мире отличался изяществом и аккуратностью, особенно что касалось одежды. Тёмная сорочка с тканым узором, кожаные штаны и широкий ремень, охватывающий довольно тонкую талию... В общем-то красавец-мужчина. Если бы только не был такой тошнотворной мразью, что в том мире, что в этом. Такой ненавистной, что при одном виде этого правильного даже со шрамом лица разыгрывалась мигрень... Пока Алина пыталась не захлебнуться от отвращения, мужчина вальяжным шагом поравнялся с ней и остановился, улыбаясь. Ян не был удостоен даже взгляда. Зато Тихоня в полной мере прочувствовала, что значит выражение "слизняки по коже", и собрала всю свою выдержку, чтобы внешне казаться спокойной. Секунды капали на нервы подобно тому, как капает ледяная вода в китайской пытке. Улыбка "Грэга" становилась всё шире. - Хочу сделать тебе очень интересное предложение, - вкрадчиво произнёс он наконец. Господи, как же Алина ненавидела этот голос. Эти бархатные нотки в любом мире вызывали у неё желание перегрызть их обладателю горло. За всё хорошее, как говориться. Но хозяин замка на сей раз благоразумно не приближался и держал ладонь на рукоятке ножа. Того самого, что по милости Яна оставил у него на щеке глубокий порез. Поэтому женщина не шелохнулась, и даже глаза прикрыла. "Грэг" хмыкнул. - Отстегните её, - лениво приказал он своим подручным.