Когда сны становятся явью

Окованная металлом крышка люка тяжело и натужно скрипнула, образовав узкую щель с прилегающим полом. Отверстие медленно расширялось, наполняя пространство зубодробительным визгом несмазанного механизма и вонью заплесневелой подземной сырости. Наконец крышка таки была откинута, и из раскрытого зева подвала выбрался человек. Очевидно, подземелье не открывали уже некоторое время, потому что пламя факела, которым мужчина освещал себе путь, было чахлым и мечущимся от недостатка кислорода. Но это самое пламя, тем не менее, смогло высветить коренастую фигуру, затянутую в кожаные доспехи, круглую белобрысую голову и белесую же физиономию давешнего знакомца Алины и Яна. Человек шумно втянул в себя воздух, не слишком свежий, но всё равно более чистый, чем там, где он только что был, и с выдохом сплюнул на каменный пол, прочищая забитую влажноватой пылью глотку. Вышло это у белобрысого смачно, и, что называется, с чувством. Затем он закрепил помирающий факел в ближайшем пустом держателе на стене, освободив себе левую руку, и старательно "задраил" вход в подвал. Напоследок ещё и, наклонившись, тщательно проверил, чтобы крышка намертво встала на своё место, как будто в подземелье хранилось что-то важное. Проделал мужчина всё это той же свободной левой рукой, при этом сжимая что-то в правой. Затем выпрямился и с лёгким выражением брезгливости на бесцветной физиономии стряхнул повисшие на кожаных наплечниках серые пасмы вогкой паутины. И только потом разжал правую ладонь. То, что там находилось, на первый взгляд можно было принять за небольшой брусочек сливочного масла, завёрнутый в пропитанную им же пергаментную бумагу. Собственно, это почти и было масло, если бы не одно НО... Мужчина прищурил свои жёлтые глаза и усмехнулся. При помощи этого снадобья они с кузеном отправили к праотцам предыдущего хозяина замка и этих земель, заняв его место и присвоив всё, чем он владел. Просто щедро сдобрили "маслом" приготовленную ему пищу... Усмешка медленно сползла с лица белобрысого: тогда этого полезного вещества было гораздо больше. Теперь же в хранилище среди других зелий остался одиноко лежать последний кусочек, а пополнить запасы, скорее всего, вряд ли удастся в ближайшее время. Слишком уж долог был путь через леса и внутреннее море континента, слишком уж хранили тайну яда его изготовители. Нет, растение, из которого добывалось само вещество, было известно, просто росло оно далеко, и что нужно делать, чтобы летучая жидкость не испарилась прежде, чем её "закрепят" в обычном сливочном масле, мало кто представлял... А теперь (человек скривил губы) драгоценные граммы нужно было потратить на долговязого черноволосого незнакомца - узника темницы, обладающего странными и неведомыми способностями. Потратить потому, что видевший этого самого незнакомца в бою братец перетрусил и решил использовать самое сильное, по его мнению, средство... Нет, ну в принципе, тут белобрысому нечего было возразить своему двоюродному брату. Только вот он считал, что спутница незнакомца должна была отправиться вслед за черноволосым, по одной простой причине - женщина тоже была опасна. Это мог заметить любой, кто думал головой, но братец думал сейчас, похоже, совсем другим местом. Видел только хрупкую и изящную фигурку, и спешил погасить непокорный блеск в серых глазах, совершенно забывая и рассказы видевших женщину в деревне стражников, и боль в собственной руке, побывавшей в тисках этих тонких с виду пальцев. Да, она была необычной... для здешних мест, и, наверно, могла бы произвести на свет здорового и не уродливого наследника. Но голос разума говорил мужчине о том, что лучше бы придушить её, предварительно, конечно, использовав по назначению её женские прелести. Он даже готов был принять эту приятную обязанность на себя, не сейчас, конечно. Сейчас по замку, горланя нестройными голосами похабные песни, шатаются пьяные стражники и челядь, смачно отрыгивая пивным перегаром, а братец потащил добычу в своё логово. - Не будем портить праздник... - пробормотал себе под нос белобрысый. Разжать беспомощному пленнику зубы, вложить яд в рот и на пару минут придержать нижнюю челюсть - всё это было очень простой задачей. Дальше организм неизбежно выделит слюну, растворяя масло, и отрава попадёт в желудок. Можно было "помочь" узнику, если он не пожелает глотать, но обычно это не требовалось. Достаточно было крошечной капельки, чтобы через полчаса найти тело, скрюченное от последних мучений, ещё тёплое, но абсолютно мёртвое... Человек зажал отраву в кулаке и неторопливо зашагал в сторону темницы, где держали Яна. **** Он никогда не носил доспехов. Ни кожаных, ни любых других, и даже заработанный однажды в короткой трактирной стычке, изуродовавший лицо шрам не мог заставить его изменить своей привычке. Дело было в том, что он считал: вот так, без защиты, в куртке или в рубашке он смотрится гораздо эффектнее. Отчасти это было правдой, и из защиты он позволял себе только широченный ремень из толстой многослойной кожи, выгодно, между прочим, подчёркивающий талию. Он никогда не носил доспехов. А вот оружие было при нём всегда. И сейчас, раздеваясь в своей спальне, он снимал уже третью перевязь. Тяжёлый нож с массивной рукоятью и длинным лезвием в ножнах, закреплённых на одном из двух тонких ремешков, которые хозяин замка носил по диагонали... Тот самый нож, что, повинуясь странной, непостижимой силе незнакомца, прочертил на щеке своего владельца ещё один будущий шрам. И сейчас это оружие, словно обретя собственную волю и пытаясь углубить неповиновение господину, вдруг поползло вместе со всей амуницией с низенькой табуретки, на которую было брошено. И громкий шорох закончился приглушенным лязгом, когда всё, что лежало на табуретке, оказалось на каменном полу. Ох, чтоб его... Мужчина даже вздрогнул. Отвернулся от круглого металлического зеркала, перед которым стоял, но разглядывал отнюдь не своё лицо. Как раз за его спиной молча подпирала стену его новоиспечённая супруга. Хозяин замка не сводил глаз со своего приобретения с того самого момента, как привёл её в спальню. Буквально пожирал взглядом, пялясь в отполированную поверхность, но женщина его как будто не замечала. Стояла как изваяние, повернув голову к окнам, за которыми метались рыжие отблески и тёмные тени, и сложив на груди руки. Даже глаза прикрыла. Его жена. Его собственность. Такая необычная, и непохожая ни на кого здесь... У мужчины вдруг пересохло в горле, вовсе не потому, что накануне он залпом осушил целый кубок крепкой настойки, и заметно потяжелело в штанах. - Раздевайся, - тихо приказал он вдруг осипшим голосом. Её предшественницы никогда не возражали. Со всхлипами, конечно, слезами и соплями, но раздевались, покоряясь неизбежному. Эта же... даже не шелохнулась. Разве что посмотрела, медленно переведя взгляд от окон на своего господина, посмотрела тяжело, с прищуром. И снова отвернулась, прикрыв свои бесовские глаза цвета грозового неба, хмурого и неприветливого. - Ладно. Желание тугими горячими волнами поднималось откуда-то снизу, заставив встать дыбом волоски на теле, а одежду прилипнуть к коже. Холодность только раззадоривала, вызывая жгучую жажду сделать эту женщину податливой и мягкой, как воск, а взгляд наполнить дымной поволокой ответной страсти. Но даже сквозь шум крови внутри черепной коробки мужчина понимал: даже если сейчас он набросится на свою добычу, это скорее всего спровоцирует стычку, которая совсем не факт, что закончится в его пользу. Можно было, конечно, кликнуть стражу, но хозяин замка не хотел этого делать. Не потому, что считал недостойным, нет. И эти вояки никогда не посмеют заикнуться о том, чтобы он "поделился" - всё-таки свадьба была проведена согласно обычаю, которому, несмотря ни на что, здесь подчинялись. Да и на этот раз он не собирался делиться даже случайным взглядом на оголившееся тело. Господину нужна была покорность и вместе с тем полная безопасность, и он знал минимум два способа, как этого добиться. Тихоня лишь молча проводила "законного супруга" взглядом, когда он, развернувшись на каблуках, вдруг молча направился к выходу. Отдав за дверью какие-то распоряжения, так же молча вернулся в спальню, и, подойдя к столу у окна, среди целой батареи ровно расставленных там бутылок выбрал одну. - Сейчас мы с тобой выпьем за наш счастливый союз, - от гадкой улыбки, блеснувшей на освещённом красноватыми бликами лице, Алину передёрнуло. ******** - Пей! - К губам Тихони прижалась закопченная бутыль, содержимое которой отчётливо воняло какой-то палёной травой. Алина мотнула головой, и сжала зубы. Пойло не просто не внушало ей доверия: инстинкты хором вопили и стенали о том, чтобы она не смела делать ни единого глотка. А на голову тем временем сыпались угрозы - ей, Яну, Бог весть кому ещё. От едкого запаха, смешанного с исходящим от мужчины тяжёлым лавандовым ароматом, першило в горле и слезились глаза, но... - Пей!!! - Женщина зажмурилась, чтобы не видеть своего "муженька", и внутренне сжалась. Ещё немного - и она не выдержит. Двинет ему по яйцам, а дальше уже дело техники, тем более что спальня битком набита оружием... - Твой дружок всё ещё в темнице, учти. "Рано... Держись!" - Натянутая струна чуть было не лопнула. Но нужно было сначала удостовериться, что с магом всё в порядке. Хотя... Алина совершенно не представляла, как она собирается это сделать. - ПЕЙ! Горлышко прижалось сильнее, настолько, что лопнула разбитая губа. Тихоня отчётливо уловила медный привкус кончиком языка ... - Ннну хорошо... - протянул "суженый" зловеще, не глядя поставив бутыль на подвернувшийся уродливый табурет. Отпустил Алинину короткую косу, которую всё время, пока упрашивал, увещевал и угрожал, пытался намотать на кулак. Оттолкнул женщину на покрытую светлым мехом постель, и направился к окну. В проёме плясали отблески пламени, и это же пламя теперь отражалось в тёмных глазах псевдо-Грэга. - Подойди-ка сюда... - негромко проговорил он, приторно улыбаясь. Алина скрипнула зубами, но подчинилась, хотя с удовольствием разбила бы в кровь эти губы, такие чувственные и такие мерзкие. Медленно преодолела путь от кровати до окна, остановилась чуть поодаль, стараясь особо не приближаться. Один взгляд вниз, в пространство колоссальной крытой галереи - и женщина искренне понадеялась, что она бредит. Хотя, наверно, пора бы уже было привыкнуть к методам и способам действий этого человека. Или, по крайней мере, вспомнить как вёл себя "оригинал", когда ему нужно было во что бы то ни стало добиться желаемого. Сейчас же оставалось только молча уставиться на уже знакомую громадную клеть, заполненную, как курами, которых везут на убой, детьми и подростками... - Здесь есть обычай... - негромко проговорил мужчина, и улыбка превратилась в оскал. - Очень действенный, по-моему. Если невеста правителя чересчур уж строптива, из посёлка, замка, да откуда угодно берутся заложники. Угадай, куда они отправляются, если она продолжает... ПЕЙ! ********* ... Комната плыла перед глазами. Стены, окна, предметы обстановки искажались, приобретая причудливые черты, застилаясь дрожащим маревом дурмана. Нет, Тихоня не думала, что от выпитого она полностью потеряет сознание - скорей всего снадобье действовало по-другому. Подавляло волю, делало заторможенными реакции и движения, но не отключало полностью. Давало насильнику ощущение безопасности - и в то же время дарило возможность насладиться реакцией жертвы. Да, скорее всего это всё так и было. Тело всё больше и больше выходило из подчинения. Алина ещё попыталась перехватить тянущуюся к ней руку, но мужчина лишь расхохотался. Тогда она, извернувшись, сдавила его бёдрами, и последним усилием почти оказалась сверху, пытаясь по обещанию, которое дала Яну, добраться до горла. Но "Грэг" лишь отвесил ей лёгкую оплеуху, и она ничком повалилась рядом, на мягкий мех какого-то местного зверя. Тихонько застонала, не в силах подняться, когда мужчина перевернул её, заставив во всех подробностях разглядеть перечёркнутое шрамом, такое ненавистное лицо. Наклонился над ней, разглядывая горящими глазами, так низко, что Алина в подробностях уловила сивушный "букет" местного алкоголя. - Поздравляю, жёнушка... - прошептал "Грэг", скалясь в улыбке. Затем рванул воротник пиджачка. Пуговицы отлетели все разом. - Без глупостей... они всё ещё во дворе. - Стянутая через голову тёмная сорочка отправилась на пол. Вконец онемевшими ладонями Тихоня упёрлась в покрытую чёрными курчавыми волосами грудь, но это уже не могло никого остановить. Вид бюстгальтера вызвал у хозяина замка секундное замешательство, и он, всё больше наваливаясь на Алину, потянулся за кинжалом, тонким стилетом, который носил за голенищем сапога, чтобы разом избавиться от невиданного ранее предмета одежды. Одновременно мужчина пытался нащупать странную застёжку штанов своей супруги, но пальцы повреждённой левой руки только скользили по гладкому материалу, сводимые раздражающей болью. У "Грэга" вырвалось торжествующее рычание, прямо в ухо жертве - рукоятка стилета наконец-то удобно легла в ладонь. Насильник безжалостно сдавил пальцами обтянутую брюками промежность женщины, одновременно касаясь пересохшими губами шеи. Какая шелковистая кожа... Сейчас он просто срежет со своей законной собственности все мешающие процессу тряпки, а если будет дёргаться - ей же хуже. - Кажется, ты хотела знать моё имя? - Она всё ещё сопротивлялась, упорно, хотя силы явно были на исходе, но ему это даже нравилось. А вызванная дурманом муть в серых глазах даже создавала иллюзию ответной страсти.