Когда сны становятся явью

"Кровавая пелена в глазах" - так говорят люди, которым нестерпимо больно. Так говорят люди, когда сознание им застилает ярость, но вряд ли они представляют себе, в какой степени боль и ярость может испытывать вальтаар. Тяжёлые, рваные вдохи и выдохи грозили разорвать бронхи, морозный воздух, обжигая горло, вырывался из пасти белесыми облачками, которые, впрочем, мгновенно оседали инеем на шерсти. Чёрной, потому что Ян принял свою вторую звериную ипостась. Принял для того, чтобы, покидая гордо названный замком разбойничий притон, который за эти дни успел порядком надоесть, иметь силы нести свою ношу. Промелькнула мысль о том, что путь предстоит длинный и довольно ухабистый. Как будто в ответ "ноша" пошевелилась и даже в бессознательном состоянии ещё сильнее вогнала кончики пальцев в мягкий мех. Маг мысленно похвалил свою спутницу. При всех чисто человеческих недостатках Тихони, инстинкты у неё работали нормально. Хорошо. Теперь можно, да и нужно было остановиться. Честно говоря, Ян предпочёл бы этого не делать. Бежать дальше: об этом просила, нет, буквально требовала каждая клеточка истерзанного, восстановленного наспех организма. А тоненькую ниточку - вьющийся по лесной глуши, расцвеченный магией след можно было "разглядеть", даже особо не напрягаясь. Да что там: вальтаар был готов впиться в эту ниточку, как вампир в пульсирующую артерию, слизывать капельки так нужной ему энергии с сухих веточек, тронутой заморозками, едва зеленеющей травы, прошлогодних листьев. Если бы только этого хватило, если бы только это помогло вернуть домой себя и Алину. Только ведь не поможет же. Слишком мало. Гораздо больше он получил в оставшемся позади замке. Собственная слабость отступала неохотно, то и дело возвращалась, мерзкими щупальцами холодила спину и заставляла дрожать массивные лапы. Были ещё эмоции врага: они неприятно зудели на краю сознания, как зудит где-то на полу сбитая, но ещё живая муха. Неудовлетворённая похоть, тёмная злость и страх перед неизвестным... Всё это, за исключением боли, в другое время могло бы даже позабавить Чёрного вальтаара, но сейчас только отвлекало. Ян покосился на Тихоню. Нужно было, чтобы она пришла в себя - хоть на пару секунд, иначе свалится с его спины при первом же шаге. Магия в окровавленной кисти, которую он всё ещё сжимал зубами, побуждала выпить всё до капли. Поверженный противник растерял всю свою самонадеянность и видел сейчас только огромные клыки, которые вот-вот оторвут ему руку, как вдруг глаза "Грэга" расширились. Но Ян почувствовал вспышку надежды и почти торжества мгновением раньше. В дверном проёме вдруг стало тесно, а потом в спальню к господину ввалились сразу трое. То ли слуг, то ли вояк здешней бандитской "дружины" - понять с ходу было невозможно. Одинаково потные и краснорожие, без доспехов, только в полураспахнутых грязных рубахах и потёрто-сальных штанах из толстой кожи. Обострённый нюх вальтаара уловил колоритное амбре: немытые тела, одежда, не знавшая стирки, наверно, со времени своего появления на свет из-под иглы портного, перегар и нефтяная вонь от факелов. Всю эту гарь и кислятину хотелось немедленно сплюнуть, только вот зверю сделать это было сложновато. Да и времени не было. Один не слишком умело, дрожащими с перепою и перепугу руками разворачивал ловчую сеть, второй выставил перед собой даже не боевой, а обыкновенный мясницкий топор - очевидно, первое, что попалось под руку. Третий был вооружён посерьёзнее - тяжёлым арбалетом... ... Ян плохо помнил подробности. Возможно, он и не стал бы причинять вред этим троим: они были напуганы, что называется, до икоты, и вот-вот готовы были, побросав оружие, дать дёру. По крайней мере, их можно было просто вырубить, тем более что в смысле "подзарядки" магией их тела не представляли никакой ценности. Их смерть не была обязательной, но их хозяин решил по-другому. Решил в тот момент, когда, воспользовавшись заминкой и получив относительную свободу, за спиной вальтаара нашарил на полу кинжал. Правая рука была прокушена и висела плетью, и "Грэг" не без труда - сказывалась травма, которую нанесла ему Тихоня - сомкнул на рукоятке пальцы левой. А затем ползком направился к кровати, где почти без сознания лежала та, от которой он много чего хотел, но так и не получил ничего. Кроме уязвлённого самолюбия... На помертвевший лес медленно спускалось утро. Туманный воздух приобретал всё более светлые оттенки из тех, на которые был способен серый цвет, а чёрные тени забирались поглубже в ложбины и заросли, прятались под валуны и склоны оврагов. Яну не нужно было прислушиваться, чтобы понять: вокруг ни души. Это за спиной остались тёмные облака ненависти, ужаса и животной страсти - там, в поднимающейся в небо каменной громадине, похожем на прорывающийся гнойник на поверхности больной планеты. Вокруг же всё было тихо. Холодно, неприветливо, неуютно, но тихо, как на заброшенном кладбище. Пахло подмороженной сыростью и гнилью, влажным мхом, и, едва уловимо и слабенько - чахлой зелёной травкой, что с трудом пробивалась сквозь плотный настил из прошлогодних листьев. Даже весна здесь не означала расцвета и особо не торопилась, хоть вальтаар теперь без особого труда мог определить, что "на дворе" ни много ни мало середина апреля. Как бы он тут ни назывался. Да, остановиться было самое время, хоть впереди был целый день пути. Неподалёку, в невидимой пока глазу ложбинке, сонно звенела вода, не в силах сломать сковавшую её тоненькую корочку стеклянного утреннего льда. Чуть дальше русло ручейка поворачивало, огибая некое нагромождение, - маг слышал, как шуршит подо льдом вода, омывающая твёрдые камни. Несколько десятков шагов - и впереди в светлеющем сумраке нарисовалось гранитное укрытие, похожее на то, в котором им с Тихоней уже приходилось ночевать, разве что вдвое меньше. Что ж, место вполне подходящее... Алине казалось, что она в невесомости. По крайней мере, ощущение полёта, который не поддаётся контролю, причём на такой скорости, что уши просто заложило, было единственным из тех, что были сейчас доступны онемевшему телу. Спина и то, что пониже, задубели совершенно, с ногами было не лучше, - казалось, стоит только пошевелиться, и позвоночник с суставами заскрипят, как несмазанные шарниры. Только причиной этому была скорее долгая неподвижность, чем окружающий холод. Неласковый ветерок, конечно, чувствовался, но тепло чего-то мохнатого, на чём Тихоня лежала на манер уснувшего наездника, пересиливало прохладу. Или, скорее, кого-то, большого, мягкого и мехового, чью спину Алине пришлось оседлать. Тихоня не слышала, а скорее ощущала дыхание существа, немного тяжеловатое, но вполне ровное, и движение. Глаза открывать не хотелось, мысли текли не просто вяло - голова вообще отказывалась работать, обрывая любую попытку подумать на полуслове. То и дело Алина снова "проваливалась", лишь поглубже вгоняя в шелковистый мех кончики пальцев. Удивительно, но как раз пальцы совсем не онемели. Только вот думать о причине опять-таки совсем не хотелось, хотелось лишь инстинктивно зарыться поглубже и подольше не просыпаться. Потому что каждый раз, когда сознание выбиралось из паутины беспамятства на краешек яви, Тихоню начинали одолевать обрывки каких-то мерзких образов и режущие даже не слух, а сами мозги осколки звуков. Какие-то рожи, потные и ухмыляющиеся, чьи-то окровавленные тела и истлевшие останки, гадкий клёкот, хохот, вопли, шум и гам, тошнотворная вонь и прочая бяка... В такие мгновения действительно накатывали тошнота и головокружение, и, избегая их, лучше было в очередной раз спасаться путём потери сознания. Мягкий толчок и плавное перемещение куда-то вниз. Движение вперёд прекратилось, что заставило Алину наконец-то сделать над собой усилие и разлепить веки. Сначала не было видно ничего, кроме светящегося бледно-сиреневого тумана, который к тому же причинял боль глазам. Мех, к которому Тихоня прижималась правой щекой, был влажным, скорее всего от её собственного дыхания, и неприятно холодил кожу кристалликами талого инея. Зрение мало-помалу возвращалось, и Алине наконец удалось понять, что зверь, на мощной спине которого она столь вольготно разлеглась, очень тёмного, скорее всего, чёрного окраса. Тихоня ещё несколько минут подождала, пока уймутся "эфирные помехи" в ушах, и тут же сумела уловить характерные звуки, в которых можно было опознать рыкающее посапывание медведя. Очень крупного, судя по всему, мишки... ... Ян плохо помнил подробности. Он не был Серебряным вальтааром, чья истинная сущность вырывалась наружу под воздействием сильных эмоций, но именно тогда на своей собственной шкуре ощутил то, что чувствовал Алекс, теряя над собой контроль. И это было страшно. Ещё страшнее было видеть панический ужас в глазах того, кто был виновен во всех здешних злоключениях, когда белая шерсть невиданного доселе зверя быстро стала чернеть, а сам зверь увеличиваться в размерах. Момент, когда маг увидел занесённый кинжал. Миг, когда белый волк стал черным медведем, в сантиметре от лба которого мерцал знак вальтаара. Такой же черный со светлым желтоватым контуром. Ярость, заставляющая сердце биться быстрее. Сила, рвущаяся наружу. Ян мощным броском швырнул "Грэга" в сторону арбалетчика, слабо осознав звук ломающихся костей, слившийся с треском разломанного арбалета. Всего лишь один удар, в буквальном смысле проваливший череп еще одного нападавшего. Даже не пришлось тратить усилия на третьего - он убежал, едва завидев брызги крови и серое вещество на полу. Теперь лишь забрать Алину и прочь отсюда... ...Зверь ещё раз вздохнул, прерывисто и с ворчанием, и пошевелился, точно в попытке устроиться поудобнее. Тихоня почувствовала, как под густой шубой перекатились мощные мускулы, потом голова у неё закружилась, и она с трудом удержалась, чтобы не слететь на ворох пожухлых листьев.