Когда сны становятся явью

«А вот он — плюшевый мишка», — Алина фыркнула, когда в голове вдруг мелькнуло это воспоминание. Заговорщический шёпот Игоря и нечленораздельное ответное рычание Яна. К горлу мгновенно подступил комок, вязкий и горький, но сдержать смех было невозможно. Впрочем, Тихоня тут же спохватилась: мишка был настолько большим, что шутить с ним не хотелось. Будто в ответ на эту мысль зверь засопел и заворочался, шурша скелетами опавших листьев, которые, очевидно, намело в пещерку ветром, и принял величественную позу египетского сфинкса. Некоторое время Алина смотрела на эту по-настоящему внушительную фигуру, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. Башка кружится — терпимо. Тошнит — неприятно, но жить можно. К ногам вроде бы вернулась чувствительность, можно уже не подпирать холодную каменную стену спиной, сидя на корточках. Ну, по крайней мере, можно попытаться встать. Тихоня и встала — медленно, опираясь ладонью о камень, неровный, но скользкий и гладкий. Ладонь мгновенно стала влажной: капельки осевшего тумана поблёскивали в сиреневатом свете, как чешуйки пещерной рептилии. Под ногами шелестело и похрустывало — Алина усмехнулась, обнаружив, что почти крадётся по направлению к медведю. Такие размеры и сила и должны были вызывать нервную дрожь, которая, смешиваясь с дрожью от холода и влажности, заставляла стучать зубами. В шаге от медвежьей морды Тихоня остановилась. Зверь покосился на неё и фыркнул, но Алина с величайшей осторожностью потянулась к мохнатым надбровьям. Особой реакции не последовало, зато вдруг вспомнился Алекс — Алекс в облике волка, обнаживший клыки в глухом рычании. Рычал он не на неё, но всё же. Воспоминание вместе с уколом страха где-то под сердцем принесло мысль о том, что и Ян сейчас может быть в подобном состоянии — бог ведь знает, что произошло в замке… Хотя нет, это полный бред. По крайней мере, хотелось на это надеяться. Чёрный мех мягко струился под пальцами, отливая бархатным перламутром. Тихонино сердце почему-то колотилось где-то в области горла, громко, как колокол, — казалось, что его могли услышать в оставленном далеко позади разбойничьем гнезде. Ян только жмурился в ответ на прикосновения, совсем как умный и воспитанный пёс, когда его теребит непослушный ребёнок. Наверно, это можно было назвать радостью. Да что там, Алина была почти счастлива, потому что уже и не рассчитывала увидеть своего спутника живым. Или рассчитывала? Рассчитывала на то, что в этом тусклом безрадостном мире вдруг произойдёт чудо и маг перестанет, истекая кровью, таять на глазах. А ей не придётся жить с мыслью о том, что глупая человеческая ошибка стала причиной… Нет, это всё-таки неправильно. Тихоня тряхнула головой в безуспешной попытке разогнать удушливый ядовитый туман. Это всё действие наркотика. Нужно собраться и прекратить истерику, тем более что медведю, кажется, фиолетовы все эти бурные переживания. Глубоко и прерывисто вздохнув, Алина в последний раз провела ладонью по мощному загривку и проговорила: — Ян. Могу я попросить тебя принять человеческий облик? Несколько удивительно долгих секунд ничего не происходило. Только едва слышно неподалёку хрустела льдом вода да кристально звенели, стекая куда-то, капельки влаги в скрытой тенью глубине грота. Тихоня молча ждала, слушая собственное сердце, которое вдруг опять надумало выдать настоящую барабанную дробь. Наконец массивную чёрную фигуру охватило сияние, наверно, не слишком сильное, но привыкшее к полумраку зрение не выдержало. Алина инстинктивно прикрыла начавшие вдруг слезиться глаза… — Вообще-то в облике зверя мне пока удобнее, — до Тихони донеслось что-то вроде тяжкого вздоха, а от голоса, прозвучавшего вслед за этим, стало холоднее. Алина даже глаза открыла, и, недоверчиво приподняв брови, уставилась на вальтаара. Надо было признать, что в облике здорового и вполне довольного жизнью мишки Ян выглядел лучше, чем в виде человека, в рваных-то брюках и изодранной вдрызг, пропитанной засохшей кровью водолазке. Тихоня выдохнула облачко пара, обнаружив, что все эти секунды умудрялась не дышать. Худое лицо, бледность которого только подчёркивали длинные пряди спутанных чёрных волос, — осунувшееся, покрытое синяками, ссадинами и кровоподтёками. Впрочем, всё это безобразие поблекло и подзажило — сам факт уже радовал. Взгляд остановился на левом предплечье мага, всё ещё синюшном и припухшем, но, кажется… Вздох облегчения, слишком уж явный, сдержать не удалось. Шаг, только один — Алине до жути хотелось его сделать: помочь, поддержать, проявить участие и что-то вроде доступной ей благодарности. Если бы не эти глаза — льдистая зелень и высокомерный прищур. Такие, как раньше. … Страх. Ян «принял» его вместе с прикосновениями: нечто тёмное, как грозовая туча, — тревожные вкрапления в нежно-лиловом Узоре тихониной ауры. Учащённое сердцебиение, гулкий сбивчивый ритм и прерывистое дыхание. Странно? Нет. Людской страх перед вальтаарами и их способностями, особенно перед звериной ипостасью, всегда казался обыденным, хоть и неприятным фактом, чем-то вроде зудения приставучей мухи. Принятие человеческого обличья обернулось болезненным туманом в голове и ватной слабостью в ногах. — Мне нужно было убедиться, что всё в порядке, — маг уловил в голосе женщины холодность. Запоздалую, с примесью удивления, но вполне адекватную его собственной — будто подставленный навстречу удару щит. — Ваших Древних Богов сам чёрт не разберёт. Ян смог только то ли хмыкнуть, то ли фыркнуть, совсем по-медвежьи. Проводил свою спутницу взглядом: она отвернулась, и, в сердцах расшвыривая ногами листья, в пару шагов преодолела расстояние к выходу из пещерки. Разозлилась. Всё правильно, так и надо. Вполне здоровая реакция. Никакой тревоги, никакого беспокойства о себе он больше от неё не примет. Всей этой дребедени и так было предостаточно… …Свет вступившего в свои права утра уже не ослеплял, но на каменном «пороге» было скользко, и Тихоня сделала осторожный шажок в сторону, скользнув ладонью по каменному проёму. В лицо пахнуло сыростью и гнилью, влажным запахом густого тумана, который сероватыми лоскутами цеплялся за стволы деревьев и колючие ветки кустарников. Алина поёжилась. Согретая теплом звериного тела кожа, в полной мере, наконец, соприкоснувшись с окружающим холодом, мгновенно покрылась мурашками. Без особого успеха попытавшись протолкнуть застрявший в горле комок обиды, Тихоня, чтобы хоть как-то отвлечься, растерянно оглядела своё одеяние. Мда… Если брюки и спортивные туфли ещё хоть как-то сохранили вполне божеский вид, то от пиджачка, надетого на голое тело, осталась одно название с вырванными «с мясом» пуговицами и местами разлезшимися швами. У Алины вырвался тяжкий вздох: в такой холодине подобный наряд можно было назвать одеждой разве что в чисто символическом смысле. Жутко хотелось пить, горький привкус наркотического пойла, казалось, пропитал всё нутро, но Тихоня, облокотившись о чуть шершавый гранитный выступ за спиной, некоторое время только разглядывала петляющий между деревьями ручей. Там, в пещерке, влага стекала по стенам, замерзая на глазах. Ручеёк был не лучше: от разбавляющего тишину ледяного хруста у Алины даже на расстоянии сводило челюсти. Брр… Содрогнувшись всем телом, Тихоня слегка изменила положение и тут же скорчила гримасу: что-то довольно чувствительно упёрлось в нижнюю часть спины слева. В полнейшем недоумении Алина полезла в задний карман брюк и изумлённо хмыкнула — настолько дико в здешней обстановке смотрелось служебное удостоверение. Красная книжечка с «золотыми» буквами… Сколько же сил было потрачено на то, чтобы у Тихони появилась возможность снова взять её в руки. Вернуть себе честное имя, вернуть хотя бы частично — хотя нет, это целиком и полностью была заслуга Володи. Именно он подключил все свои связи для того, чтобы его любимую жену восстановили на службе, а «любимая жена» по собственной глупости влипла в такую вот передрягу. Первый рабочий день… Алина вдруг почувствовала себя совершенно разбитой, представив, как дорогой ей человек без конца и края набирает один и тот же телефонный номер. Слушает одно и то же, произносимое нудным искусственным голосом, бледнеет, и, пытаясь пока сохранять спокойствие, начинает наводить справки. Сводка о происшествии на Литейном мосту должна дойти до него довольно быстро, и для Володи не составит труда вспомнить, что жена должна была там проходить примерно в это же время. «Вот и будет тебе сон в руку», — съязвил внутренний голос. Володя изымет записи с установленной на месте камеры и увидит всё, как есть. Увидит Алекса и… Тихоня бросила растерянный взгляд через плечо — на выходе из пещерки стоял Ян. Неизвестно, как долго. Алина молча сунула испещрённую заломами красную книжицу обратно в карман, поборов соблазн зашвырнуть её в ближайшие кусты. Маг наблюдал за тихониными движениями молча и настолько холодно, что зубы женщины сами собой начали выбивать дробь. — Мне вот интересно: тебе маска никогда не жмёт? — на миг зло поджав губы, бросила Алина. Не дожидаясь ответа, и, по сути, не надеясь его получить, резко развернулась и зашагала к ручью. … Движение согреться не помогало. Морозная влага обжигала гортань, напрочь отбивая желание пуститься в бег вдоль белёсой ледяной кромки, сковывающей ручей. Мысли же о простуде Тихоня постаралась задвинуть подальше, хоть от холода болезненно ныли ключицы и сводило мышцы. Чтобы заставить себя сунуть руки в жидкий лёд, слабо дышащий и журчащий под полупрозрачной коркой, потребовалось недюжинное усилие воли. Царапая задубевшую кожу и так изодранных ладоней, Алина зачерпнула воды и сделала осторожный глоток. Тут же вздрогнула всем телом, совсем не от холода: в древесных кронах над головой что-то прошелестело, слабо, но явственно. — Это ветер. Но порог владений летающих тварей совсем близко. — Злость прошла, а появление Яна в двух шагах, внезапное и бесшумное, уже воспринималось как вполне обычное явление. Желания начинать какой-либо новый дурацкий спор Тихоня не ощущала, поэтому только кивнула, давая понять, что информация принята, и отвернулась. На глаза вдруг попалась крошечная травинка, которая невесть как умудрилась пробиться сквозь сплошной покров схваченных инеем прошлогодних листьев — тоненькая и чахлая, как слабая надежда, но всё же зелёная. Касаться этого маленького чуда было просто страшно, среди окружающей гнили бледная поросль смотрелась хрупким раритетом. — У этого мира есть надежда? — Алина не собиралась задавать этот вопрос вслух, он вырвался сам собой, вместе с облачком пара на выдохе. На застывшего рядом мага Тихоня не смотрела, да и ответа опять-таки не ждала… — Есть. Но меня сейчас интересует другое, — вальтаар обладал явным талантом привлекать к себе внимание при помощи едва слышных фраз и холодной интонации. С трудом оторвавшись от созерцания травинки, которую хотелось хоть как-нибудь согреть, Алина снизу вверх уставилась прямо в бледное бесстрастное лицо. — У тебя губы уже посинели, а тащить домой твоё хладное изваяние я не собираюсь, — Ян протянул Тихоне какой-то крошечный предмет, похожий на гладкую сероватую капсулу сантиметров пяти в длину. Поймав недоуменный и подозрительный взгляд из серии «это что, отрава?», пояснил безразлично: — Твое отравление тоже означает хладный труп в конце. Это просто одежда. Капсула открывается тёплым дыханием. — Тёплым? Ты издеваешься? Мне кажется, я уже дышу льдом. — Значит, ходи так. Но здесь не задерживайся. Алина молча сверлила взглядом удаляющуюся фигуру вальтаара, пока тот не исчез в тёмном зеве их общего временного укрытия. *** Обыкновенный мягкий и тёплый флис — такой привычный и «земной». Серая мужская толстовка была заметно великовата, особенно по росту, но рукава Тихоня подворачивать не спешила. Да и на длину не жаловалась, как-то разом «нырнув» в тёплые объятья одежды. Натянула капюшон и для полноты ощущений сунула руки в карман-кенгуру. И, то ли в толстовке этой и впрямь было что-то необычное, то ли сыграло свою роль самовнушение, но согрелась Тихоня почти моментально. Хотя, возможно, вещь просто хранила какую-то частичку своего владельца, что-то вроде удивительной для этой дыры смеси запахов погожей осени, дыма от костра и морских йода с солью. — Это принадлежит Алексу? — в голове крутилось множество едких шуточек по поводу «орешков для Золушки» и прочей ерунды, но Алина, вернувшись в пещерку, тихо опустилась на корточки в паре шагов от подпирающего таким же манером стену Яна. — Да. Забываю ему вернуть. Маг проговорил это, не открывая глаз, но Тихоня только улыбнулась. Потрескавшиеся губы болели до металлического привкуса во рту, но Алина продолжала улыбаться, стараясь посильнее закутаться в мягкий материал. Какое странное ощущение… как будто это сам Алекс защищал её от того сумасшедшего холода, что царил вокруг. Под сердцем вдруг что-то кольнуло, настолько больно, насколько это под силу лишь чувству вины. — Вы… очень похожи, — Тихоня наконец произнесла то, что крутилось на языке ещё с темницы. — Если не считать твоего презрения к людям. — Презирать и не доверять — разные вещи! — голос мага, до этого индифферентно-ровный, вдруг приобрёл неожиданную резкость. — Можно подумать, в твоём исполнении заметна разница, — Тихоня усмехнулась, неожиданно горько и на всякий случай сделала предупредительный жест. — Подожди, не перебивай. Вот, послушай: Я не умею делать чудеса… Неведомо мне то святое чувство, Что дарит свет от магии в глазах — Могучий дар волшебного искусства. Я не умею чудеса творить. Не в силах в этой я земной юдоли Увечье тела, слабость исцелить Одним лишь мановением ладони. Я не имею дара понимать Того, что шепчут на просторе травы, И не дано мне, к сожаленью, знать Язык деревьев, что в тени дубравы. И птичий гомон, и рычание зверья — Смысл этого, увы, мне не доступен. Лишь край сознания могу затронуть я, Знать больше для меня, увы, преступно. В глубины мыслей окружающих людей И в омут памяти, увы, мне не проникнуть… Не знать в зародыше, увы, чужих идей, И к тайне чувств, о, жаль, мне не приникнуть. Не в силах я и укрощать Огонь, И быть на «ты» со свежим, вольным Ветром, По воле слов беседовать с Водой… Родился я обычным человеком. Я в силах только вольно выбрать Путь, И жить как должно, поступать на совесть, Изгнать без жалости ту подлость, злость и грусть, Писать, как набело, судьбы достойной повесть. И если в сердце заберётся вдруг тоска, И прошипев «ты слаб», сомкнёт объятья, В ответ затронет мозг вопрос слегка: Что эта сила — дар или проклятье? Быть может, проживать чужую боль, Стыть чуждым сердцу страхом и позором Команды «Защитить любой ценой» — Одной лишь ею быть ведомым Зовом… Быть может, изрыгая в небеса, Проклятья всем неведомым пророкам, Всесильный маг, творящий чудеса, Быть вынужден ужасно одиноким? Я не умею делать чудеса. Неведомо мне то святое чувство. Лишь каменного ангела глаза Слёз человека просят безыскусно.* Наверно, Алина всё же опасалась, что Ян её остановит, поэтому к финальным строчкам даже запыхалась. Но тот молчал, и наступившая тишина больно ударила бы по нервам. Однако Тихоня вдруг почувствовала себя вполне вознаграждённой, на какую-то секунду уловив промелькнувшее в зелёных глазах изумление. — Что, — фыркнула она, — думал, я только материться вслух умею? Выражение глаз мага тут же сделалось прежним, холодным и равнодушным. Он пожал плечами, а Алина тихо продолжила: — Я наткнулась на это в сети. Сочинил какой-то мальчишка. Подросток, обычный человек. Удивительно, но всё совпадает… с тем, что я вычитала в последнее время о вашей расе. Кроме твоих… ценных дополнений, разумеется. В последней фразе помимо тихониной воли прорвалась такая горечь, что не понять, какие именно дополнения имеются ввиду, было невозможно. — Я только хочу, чтобы Алекс получил назад своего брата. И чтобы там… дома… — тут голос изменил Тихоне. Она спрятала лицо в ладонях и неизвестно зачем принялась яростно растирать кожу. — Тебе нужно поспать. — Алина вскинула на Яна покрасневшие глаза, и тот, чуть пожав плечами, пояснил: — Идти будем ночью. - Почувствуй себя волной, что тщетно вгрызается в скалы. Почувствуй себя каплей, что точит усердно камень. Одной её, увы, но наверное будет мало — Вода испарится сразу, натолкнувшись на жаркий пламень.** Это иллюстрация к нашим с тобой беседам. Из того же источника. Ну да ладно. Информация принята, товарищ командир. Тихоня прикрыла глаза, будто собираясь тут же приступить к выполнению совета, больше похожего на приказ. Перед внутренним взором на поверхность вдруг выплыла гадкая физиономия со шрамом. Сглотнув что-то колючее, что возникло в горле, Алина проговорила: — Ян. Спасибо. За всё. — Пожалуйста, человек. Ещё обращайся. В ответ на это оставалось только издать полусмешок-полустон, подавив желание схватиться за голову. … Тихоня добросовестно пыталась уснуть, но мешала неудобная поза и снова подкравшийся холод, от которого задубели ноги. Помучившись некоторое время, Алина открыла глаза. Взгляд натолкнулся на занимающую добрую треть пространства пещерки огромную фигуру чёрного зверя. Зашипев от боли в затёкших голенях, женщина на полусогнутых подобралась к мохнатому медвежьему боку и присоседилась рядом, проведя ладонью по струящемуся меху. — Так теплее. Не возражаешь, плюшевый мишка?