Когда сны становятся явью

Две колеи. Две обычные борозды от деревянных колёс: вывороченная кусками подмёрзшая почва — отброшенные в стороны остро пахнущие пласты вперемешку с полусгнившими листьями и такими же корнями. Ночная сырость угнетала обоняние — Алина вздрогнула, представив, насколько сильно всё это должен чувствовать Ян, не зря же он всё-таки остановился. Погладила «плюшевого мишку» по загривку. Появилось желание слезть с широкой спины, идти рядом. Бежать позади, плестись в призрачном блеске сиреневого «светильника», что потихоньку гигантской язвой наползал на чернильное небо. Запинаясь о корни и борозды, тормозить явно идущего по следу вальтаара… Глупая идея. Тихоня вдохнула холодный воздух, ртом, но осторожно, точно пробуя на вкус. — А вот про второго местного «князька» я как-то и забыла, — тихо проговорила она как бы самой себе. Облачко выдохнутого пара на секунду ослепило, а на языке осталось отвратительное послевкусие. Стойкий ветерок-полуночник доносил совершенно чёткий «аромат» гниющего мяса. Впрочем, уже в следующий момент тошнотворный запах развеяло сильным порывом ветра, а Алине подумалось: «Уж не показалось ли?» Потрёпанный организм поочерёдно мучило то приступами голода, который, впрочем, ненадолго утолялся терпкими морожено-сушёными ягодами, то «чудесными» явлениями тошноты. Тихоня окинула взглядом едва обозначенные в полумраке скелетообразные ветви кустарника, обступившего лесной тракт, — дорогу, что казалась накатанной уже давно. Промелькнула мысль о том, что здешние растения проявляют просто чудеса стойкости и плодовитости — вот и здесь виднеются эти жёсткие и сморщенные, но вполне съедобные кругляшки. Впрочем, кажется, условно съедобные, судя по тому, как снова подкатило к горлу. — Не кажется, — в мозгу ровным голосом Яна возникла чужеродная мысль, и Алина с удивлением поняла, что «впечатления» о разносящемся по лесу запахе тлена, кажется, тоже высказала вслух. Догадываясь, что продолжения скорее всего не последует, Тихоня пожала плечами. Гадать о том, откуда именно душок, наоборот, не хотелось, хотя воображение услужливо нарисовало парочку «ловушек вьетнамских партизан». Содрогнувшись, Алина почувствовала, что зверь, спину которого по причине внушительных габаритов она едва обхватывала ногами, пришёл в движение, и покрепче вогнала пальцы в складку на холке. Пригнуться от прыгнувших в лицо веток, прижимаясь щекой к мохнатой макушке и чувствуя, как перекатываются под шкурой стальные мускулы, — всё это за медленно текущие минуты сиренево-сумрачной ночи стало уже почти привычным. Мерное движение навевало дрёму — всё-таки днёвку в пещере сложно было назвать сном — и Тихоня прикрыла глаза, защищая их от мельтешения, неприятного и подчас опасного. Хотя Ян был на удивление аккуратным… такое чувство, что ему в медвежьем облике регулярно доводилось таскать на спине заплутавших в мирах девиц и женщин. Алина фыркнула, сдерживая смех и благодаря кого-то неведомого за то, что маг не слышит её мыслей. Мысли цеплялись друг за друга, как пасма липкой паутины, даже во сне. Нежелание ещё раз встретиться с местными жителями, какими бы они ни оказались… Шуршание ветра в кронах — ветки сталкиваются, а звук похож на тарахтение, — ну прямо телега, груженная скелетами… Или это ломятся за добычей «химеры», летучее подобие гиен — громадных и зловонных, странных и непостижимых… Тихоня успела подумать о том, что сейчас, дескать, ночь, а ночью, по словам вальтаара, эта жуткая живность не активна. Эта мысль потащила за собой следующую, мол, а как же тогда те, что кружили над горящей деревней? Огонь, зловещий хохот и крики — это что-то значило, потому что Алина, казалось, уже верила Яну больше, чем своей собственной логике. Но сон навалился сильнее, как душитель с подушкой, и сознание предпочло отключиться, повинуясь неизбежному. След, мерцающий в сознании подобно золотой нити волшебного клубка, петлял между деревьями, нырял в ложбины и неглубокие овраги, пульсируя видимым только вальтаару светом. В пределах досягаемости в очень условной из-за космического «соседа» темноте слепо журчал ручей, как будто нарочно навевая сон, но Ян больше не останавливался, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться в медвежье подобие галопа. Запах тех, чья телега потревожила старую колею, так и норовил сбить с толку, но маг точно знал, что люди эти уже далеко. Они проложили дорожку из ран на почве и капель свежей крови среди сладковатой вони застарелого разложения — подмороженного и растянутого во времени. Но уже ушли, оставив в воздухе отголоски амбре своих немытых тел и не менее грязных душ, и сейчас наверняка уже попрятались за каменными стенами гнезда, подобного тому, которое они с Тихоней потревожили. А Тихоня спала, чистота её ауры почему-то согревала в сырой неуютности, как в пространстве физическом грело спину её, в общем-то, достаточно лёгкое даже сейчас тело. Движение успокаивало, подавляя иррациональный страх того, что пустота этого леса сожрёт след, проглотит золотистое магическое сияние, как ненасытно глотала любые крохи энергии, не оставляя от них ни следа. Но след всё так же петлял, мягко светясь перед внутренним взором и пульсируя, как наполненная кровью живая артерия. И не нужно было особенно напрягаться, чтобы уловить: это не просто случайно упавшие из дырявого бурдюка капли «заряженной» магией воды. «Взгляд» проникал сквозь слой почвы — тонкий нанос ветров тысячелетий, на котором сотни лет назад пророс этот дремотный лес. «Взгляд» продирался через неплодородный перегной, через останки растений, через хрустящий налёт известняка. Вслед за всем этим шёл гранит предгорий, твёрдый и сплошной. Почти сплошной, если бы не разрезала его ломаная линия трещины, такой узкой, что сквозь неё в недра едва ли проскользнул бы даже волос… Вот тут Яну приходилось изо всех сил себя сдерживать, чтобы не «включить» активное восприятие. Не вогнать тонкими иглами под землю энергию из той, что с таким трудом и болью удалось собрать в проклятом замке. Вальтаар на ходу заворчал, почти сердито, содрогнувшись всем массивным медвежьим телом: то, что в нормальном мире было естественным, как дыхание, тут было просто противопоказано. Иначе иглы направленной силы превратятся в нечто вроде системы для внутривенных вливаний, качающей саму жизнь в обратном направлении. В ту самую жуткую Пустоту, её алчно разинутую пасть. Стало быть, никаких проявлений «активной» магии, даже самых мизерных. Маг снова заворчал, поборов, наконец, соблазн узнать, с какой глубины сочится энергия. Сочится, побуждая тощие и блёклые, как зелёная немочь, побеги, растущие прямо над разломом, тянуться к местному солнцу. Нет. Нужно дойти до источника. Тем более что он совсем близко. *** Ветви деревьев, сплетаясь в высоте, причудливой кружевной вуалью прикрывали светлеющее небо. К утру, будто стремясь победить сиреневого соседа, вездесущего и всеобъемлющего, низкая облачность пожрала небеса полностью, и теперь высь фосфоресцировала, наполняясь прибывающим светом, пульсировала и мерцала, как живая. Наверно, Алина, глядя на всё это, ещё не раз помянула бы братьев Стругацких, «Саракш» и «Массаракш» вместе взятые, — уж больно непроницаемыми выглядели плотные, блещущие небеса в удивительно поредевшей растительности. Но ситуация не располагала к литературным сравнениям. «Что ж за хрень-то?» — уже в который раз за последние несколько минут спросила себя Тихоня. Перед глазами мелькали белые пятна, а глубоким дыханием женщина пыталась побороть особенно сильный рвотный позыв. При том что мёртвой плоти, как истлевшей, так и вполне ещё «свежей», Алине на профессиональном веку сначала эксперта, потом оперативника навидалась достаточно. Вполне хватило бы на маленькое деревенское кладбище. А тут такой вот эффект — даже с медвежьей спины пришлось слезть, чтобы не сверзиться от «ароматной» побудки, ударившей по обонянию. Мишка рядом то ли фыркнул, то ли хмыкнул — Тихоне почудилась насмешка. — Издеваешься? — Алина ответила кривой ухмылкой, и тут же сцепила зубы, избегая лишний раз открывать рот. Дождавшись только ещё одного явно насмешливого выдоха, пожала плечами. Ведь не слишком же впечатляющее зрелище. Ну полянка. Обыкновенная такая, немного больше той, на которую они с Яном эффектно приземлились «по прибытии». Ну решётки, связанные из кольев, и кольями же и ощетинившиеся. Ну гнилые ошмётки, что, казалось, начнут сыпаться на голову, едва подует ветерок. Да, кстати, а как насчёт червей? Тех, что перерабатывают разлагающееся мясо? Ну, с червями-личинками понятно, изобилия не наблюдалось, а вот бактерии? Как они должны себя чувствовать в подобных условиях?.. Мда… Тихоня чуть не расхохоталась своим мыслям, перестав обращать внимание на очередной приступ. В конце концов, возможно, желудку просто осточертели эксперименты в виде непрожаренного мяса, которое она заставила себя сжевать ещё в замке, да непонятных «сухофруктов», запитых ледяной и невкусной водичкой — тут, в лесу. А вот тело, которое кто-то заботливо усадил в корнях ближайшего дерева, было поинтереснее болтающихся наверху истлевших останков. Лицо мертвеца выделялось в посветлевшем воздухе бледным овалом, но Алина стояла слишком близко, чтобы не видеть «стёкших» к низу, в область полуоткрытой шеи и кистей рук, трупных пятен. Странная поза — корявое подобие позы эмбриона, застывшего в сидячем положении, и прижатые к животу ладони с кожей, похожей на тёмные перчатки… Тихоня украдкой оглянулась на замершего за спиной огромного зверя с его удивительно тихим для медведя дыханием — так, как будто спрашивала разрешения на дельнейшие действия. Возражений не последовало, и Алина сделала один шажок, осторожный и плавный, будто боясь кого-то спугнуть. Пугать и пугаться было некого: Тихоня привычно проигнорировала стеклянный взгляд, потому что интересовало её другое. Под рёбрами погибшего по рукоятку сидел кинжал — явно тяжёлое и грозное оружие, а с оружием всяко было как-то спокойнее. Отбросив неуместный вопрос о том, зачем убийцы бросили в теле жертвы такую полезную вещь, Алина нагнулась и сомкнула пальцы на рукоятке. Окоченевшая плоть поддалась с трудом, выпуская лезвие с почти деревянным стуком, — пришлось очень постараться, чтобы сохранить равновесие. Выпрямившись, Тихоня сглотнула подкативший к горлу горький сгусток и взвесила на ладони своё приобретение. Своеобразное любопытство подталкивало её «на глазок» проверить кое-что по поводу времени смерти, но Алина по привычке не смогла заставить себя прикоснуться к телу, не надев перчаток. И так ясно, что прошло больше шести часов, даже с учётом промозглого холода, а скорее всего около десяти… — Двенадцать, — мысленный голос Яна заставил Тихоню вздрогнуть и выругаться, впрочем, достаточно безобидно. Похоже, она снова рассуждала вслух… ну да ладно, ерунда это всё. — Привезли на телеге, умирающим. Смотреть в глаза громадному медведю было страшновато по чисто инстинктивным причинам, но Алина наградила мага долгим взглядом и чем-то вроде понимающей улыбки. Колея в лесу, телега и мертвец, от которого решили избавиться, привезя скорее всего на растерзание тварюшкам. Мило, очень мило. Тихоня нахмурилась, снова посмотрела на труп. Местное солнце скорее всего уже показалось из-за горизонта, и в мерцающей холодной дымке чётко рисовалась вся окружающая обстановка. Алине вдруг почудилось какое-то тусклое поблёскивание, как раз между вылезшим из земли, похожем на щупальце неведомого чудища корнем и правым бедром несчастной жертвы местных порядков. Больше всего предмет, который Тихоня, сидя на корточках, держала на ладони уже через секунду, напоминал… микросхему. Или микрочип — не суть, потому что сам факт нахождения подобной штуковины в этом мире, мягко говоря… Нет, всё-таки «удивлял» — это слишком мягко. — Ну и что всё это значит? — Алина, прищурившись, уставилась «жмурику» в лицо. На ум вдруг пришло, что где-то в этом лесу, возможно, до сих пор валяется её собственный издохший телефон. Но на запчасть от мобильника штукенция ну никак не походила. Была чересчур уж большой, что ли, и вдобавок имела совсем «нетрадиционную» для привычных микросхем форму ромба с необычно острыми углами. Совершенно неосознанно Тихоня прижала пальцем выступ точно в центре и… Нет, она не укололась, но тонкая игла, которая с едва заметным щелчком выдвинулась из одного из острых углов, явилась неожиданностью. С глубоким вздохом, действуя чисто интуитивно, Алина тронула выступ ещё раз. Иголка втянулась обратно. Хмыкнув, Тихоня сунула загадочный предмет в карман-кенгуру алексовой толстовки. Так, на всякий случай, не представляя, зачем. Напоследок окинула взглядом мертвеца, подметила поясной кошель, явно распоротый режущим взмахом кинжала. Наверно, оттуда и выпала «штуковина» — для удобства Алина решила пока называть странную находку именно так. Почему-то подумалось, что именно из-за неё несчастный и сидел сейчас под деревом, безмолвно ожидая, когда летающая тварь, или же «химера», явится отведать его плоти. Алина тяжело вздохнула и протянула руку, чтобы закрыть бедняге глаза… … Ян ощутил её всего всего лишь за несколько секунд до появления. Сам по себе этот факт был странным, невероятным, даже пугающим, но размышлять было некогда. Тварь издала протяжный крик, закладывая вираж — удивительно точный, выверенный манёвр, направленный на то, чтобы не переломать крылья о кроны кольцом обступающих полянку деревьев. Маг увидел, как, заметив мелькнувшую тень и услыхав шелест крыльев, чуть раньше метнулась в сторону его спутница. А действительно уродливое крылатое животное, поддерживая себя распахнутыми крыльями, опустилось точно в центре поляны. Гораздо аккуратнее, чем предыдущая «химера», ничего не задев, не развалив решётки, как будто… Вальтаар ощерил зубы — вот теперь близко. Достаточно близко, чтобы почувствовать. Враждебное сознание, словно прикрытое чем-то вроде неуловимой брони, защитного экрана. Чуждый разум, да-да, именно разум, наполовину животный, и в то же время… Ян чётко уловил ослепительный блеск искусственного света, какие-то сверкающие начищенным глянцем резервуары. Это видение вызвало металлический привкус ярости, рефлекторное неприятие: живое, произведённое не природой. Пустоту проклятого леса огласил медвежий рёв. Как раз вовремя, потому что тварь, поколебавшись пару мгновений, всё же нашла медленно отступающую под сень деревьев Алину более лёгкой добычей, чем он сам — невиданный здесь крупный зверь со стальными когтями и мышцами. Маг поймал блестящий тихонин взгляд, поймал вместе со смесью эмоций женщины и вдруг понял, — она не побежит в лес, даже если он прикажет ей спасаться. Даже если по обыкновению приправит приказ колкой насмешкой или даже оскорблением — Алина всего лишь сделает ещё один крохотный шажок назад, прижимая руку с «трофейным» кинжалом к бедру.