Когда сны становятся явью

В желобке кровостока застыл один-единственный бурый сгусток. Кровь была на крестовине и рукоятке — свернувшаяся, засохшая и замёрзшая. Тепло ладони растопило эту кровь, но неприятная липкость на коже не волновала Тихоню. Дрожь инстинктивного страха волнами пробегала по телу — спина уже сплошь покрылась потом, холодным и склизким, а стук собственного сердца почти оглушал. А тварь сложила крылья — будто нарочно, чтобы ничего не задеть, чтобы не сломать то, что было для неё жизненно важным, — у Алины даже мелькнула мысль о том, что животинку научил горький опыт погибшего сородича. Мысль в общем-то невероятная, но… Будто в ответ «химера» переступила на месте, вздыбив листья, и, прижав гиеньи уши, оглушительно заверещала. Бледные небеса тут же отозвались таким же воплем, отдалённым и негромким, но на эхо совсем не похожим. А лес действительно поредел — в свете утра явственно рисовалась уже не сплошная стена растительности, а стеснительные группки будто бы о чём-то шепчущихся деревьев. «Полянка на полянке», — подумала Тихоня со злостью. Нет, даже с яростью — тем самым защитным механизмом от бесконтрольных паники и ужаса, который, наверно, был встроен в человека ещё в первобытные времена. И Алина отбросила мелькнувшую было мысль о то ли спасении бегством, то ли попытке тем же способом отвлечь внимание от Яна. Отвлекать никого не нужно. Тварь и так, блестя удивительно осмысленным взглядом, наступала медленно и настолько осторожно, что, кажется, можно было услыхать, как ломаются под массивными когтистыми лапами сухие ветки и иссохшие кости предыдущих жертв. И пусть эти лапки явно кривоваты для того, чтобы заподозрить в «химере» хорошего бегуна, — у Тихони не было никакой охоты проверять, насколько быстро в ответ на зов собрата на голову свалится второе чудовище. Будь на месте Яна кто-то другой, он бы наверняка заподозрил в состоянии Алины что-то вроде панического ступора. Иначе кто стал бы терпеть так долго шумное, зловонное дыхание чуть ли не в лицо? Воняло от твари действительно тошнотворно, а надвигающаяся пасть с зубами, которыми явно можно было расщеплять кости, способна была… Но маг, уловив эмоции своей спутницы, невольно сравнил её с кошкой — загнанной в угол, но готовой яростно защищать свою жизнь. Алина и зашипела подобно кошке, которую заперли в одной комнате со смертельным врагом. Шумно и медленно вдохнула холодный воздух сквозь зубы — это помогало осадить тошноту и сосредоточиться. Можно было только надеяться на то, что длины приятно оттягивающего руку клинка хватит на то, чтобы, пробив кожистый панцирь между брюхом и грудиной, достать уязвимое место. Тот самый нервный узел, о котором говорил Ян. Сделать то, что приснилось во сне и однажды уже получилось. Тварь, будто почуяв угрозу, вдруг одним движением прижалась к земле. «Осторожно!» — это хлёстким окриком в голове возникла мысль Яна, но и так было понятно, что тварь готовится к прыжку. Такому, когда жертва, снесённая точно ударом камня из катапульты, оказывается на земле с кучей переломов и без сознания. «В сторону!» — наверно, на это приказание можно было бы даже разозлиться, но Алина «рыбкой» ушла с намеченного «химерой» направления — кувыркнулась в случившиеся рядом кусты, понадеявшись только на отработанный навык, который не пропьёшь и не забудешь за время вынужденного профессионального «простоя». А реакция у твари оказалась даже больше, чем хорошая — жуткие зубы звонко клацнули в десятке сантиметров от Тихониного плеча, что называется, за миг ДО. Тело отозвалось болью даже на, в общем-то, удачное падение, а вспышка инстинктивного страха прошибла новой порцией ледяного пота, когда Алина поняла, что избежать удара ещё раз просто не успеет. А удар будет сокрушительным — чудовище всё подобралось, ни на миг, впрочем, не подставив брюха… Медвежий рык, низкий и утробно-злобный, — совсем рядом, буквально над ухом. Будто разрывая к чертям страшную пелену визга, хохота, жалобного треска веток и жуткого зловония. Тварь замерла, всего лишь на секунду, сбитая с толку звуком, которого явно никогда не слыхала. Помотала головой — и тут же вскинулась в надсадном визге, когда удар чёрной лапы прочертил огромными когтями между лопатками глубокие кровавые борозды. Вторым ударом Ян успел распороть «химере» крыло — испещрённая мелкими сосудами плотная коричневая кожа разошлась, как гнилая парусина, и с таким же душераздирающим треском. Чудовище вскинулось ещё раз, и, пользуясь преимуществом в размерах, сумело сбросить неведомого чёрного зверя. И тут же выгнулось в агонии, скоротечной, почти мгновенной, когда прямое узкое лезвие, миновав два нароста из толстенной кожи, вонзилось точно в «дополнительный мозг» — жизненно важный сгусток из нервных клеток… … Кровь у чудовища была красной. Вполне обыкновенной на вид, с острым металлическим запахом, — Алина даже вспомнила было сандаловое дерево. Но поражение нервного узла, очевидно, вызвало у «химеры» что-то вроде посмертного спазма сосудов, и крови из раны вытекло совсем мало, даже когда Тихоня с силой выдернула кинжал. На секунду прикрыла глаза, попыталась восстановить дыхание и утихомирить бешено скачущее сердце. Поодаль что-то негромко хрустнуло — Алина мгновенно разлепила веки и встретилась взглядом с «плюшевым мишкой». В наступившей тишине вальтаар двигался удивительно грациозно и плавно, в пару медвежьих шагов поравнялся с неподвижной «гиеньей» головой, и вдруг… Тихоня оторопела: она плохо себе представляла, зачем вообще раскалывать мёртвому чудовищу череп, но Ян сделал это одним единственным мощным ударом когтистой лапы. Алина даже вздрогнула, представив, какая сила нужна для того, чтобы толстые кости разошлись по швам, а массивная голова лопнула, как перезрелый арбуз — так, что сквозь трещины вперемешку с сукровицей мгновенно полезло мозговое вещество желтоватого цвета. А вальтаар деловито довершил начатое, окончательно разворотив расколотую черепушку… — Возьми это, — мысленный голос Яна, ледяной и почти презрительный, вывел Алину из секундного оцепенения. Среди крови и обломков костей, в желтоватой каше что-то поблёскивало. Тихоня нагнулась, сцепив покрепче зубы, и подобрала «штуковину» — точную копию той, что уже лежала в кармане толстовки. — Что это? — только и смогла спросить, рассматривая находку, которая, если не считать парочки прилипших «по пути» шерстинок, казалась вполне чистой, будто полированной. — Это мешает мне их чувствовать. — И связывает их между собой? — Алину вдруг осенило. Тварь была чересчур осторожной, как будто… — Да. Что-то вроде локальной сети по обмену опытом, — Тихоня уловила усмешку и изобразила ответную улыбку, бледную и растерянную: — Как мило… — Вторая тварь пока напугана. Нам лучше убираться. *** Убираться… Под почти открытым небом, короткими перебежками между деревьями, растущими островами и архипелагами разной площади. Лес всё больше редел, а впереди, там, куда указывал непостижимый «компас» мага, угадывалось что-то вроде гигантской серой стены. Горная цепь громадной протяжённости. Граница пустого мира. Тихоне всё больше казалось, что местность эту она видела, больше того, путешествовала по ней в дебрях своих сновидений. Вот эти скалы, что будто протягивают в чахлую рощицу свои каменистые отроги, словно пытаясь там что-то нащупать. Бледно-серые камни, нагромождение глыб, то острых, то покатых. Вот та группка валунов кажется и вовсе узнаваемой, по ней серебристой змейкой сбегает ручеёк — очевидно, исток старого знакомца, что снабжал их с Яном водой. И вон тот отвесный гранитный исполин, что так отчётливо «нарисовался» в поле зрения… — Я знаю это место. Медведь, поравнявшись с парочкой более-менее густых деревьев остановился, ожидая продолжения. — Там, под гранитной скалой. Что-то вроде старого сарая — мне снилось, как тварь разносит его в щепки. В задней стене была ниша, а в ней… — Вход под горы. Нам туда.