Спирит-2. Повороты прямых дорог.

Индейцы выстроились в угрюмый ряд, держа наготове боевые топорики и луки со стрелами. Женщины, дети и старики стояли с другой стороны поселка, готовые чуть что, скрываться в прерии. Но большой паники не было, белый человек был один. Скорее недоумение и страх перед неизвестным. Какую еще подлость могли задумать эти бледнолицые? - Пока не стреляйте, пусть подъедет. Может, мы возьмем его живьем, - приказал вождь племени, но Ручеек слышал его слова так глухо, словно находился под водой. Он сразу признал скачущего во весь опор солдата. Тот, который пытал его у столба, тот, который пытался подчинить себе мустанга, тот, который возглавлял побег на поселок и выстрелил в Грозу. И, наконец, тот, который отпустил их на свободу, отдав приказ не стрелять. ************************************** Подъезжая, полковник перевел коня на рысь, и теперь с насмешкой вглядывался в лица индейцев, в их горящие ненавистью глаза и сжатые, в тонкую нитку, губы. Он чувствовал, что заслужил это все. А еще то, что теперь ему как-то придется разрушать стену, которую он сам создал, и внушать доверие к себе. Потому что теперь он не против них, а с ними. Черт, как же странно было осознавать этот факт. Сейчас, вместо того, чтобы вздыбить Слайта, с ходу пристрелить пару-тройку зазевавшихся индейцев, он должен спешиться, отдать им оружие и свою жизнь, скорее всего. Вон, как столпились. Растащат сейчас на куски, а самому пернатому достанется скальп. Волос на нем еще много, неплохой экземпляр для коллекции. Кости скормят собакам. Эх, старина, думал ли ты когда-нибудь о том, что пойдешь на корм индейским собакам? Когда беглец спешивался, его левая нога застряла в стремени, в то время как правая уже стояла на земле. Как раз в это время какой-то паршивой мухе приспичило укусить Слайта, и тот дернулся. Полковник рухнул на землю, не удержав равновесия. Но ни одного смешка не донеслось со стороны индейцев, они как и прежде стояли молчаливым, угрюмым войском. А для полковника в падении был свой плюс – ему наконец-то удалось достать из стремени чертову ногу. Взяв коня под уздцы, он невозмутимо отряхнулся, и подошел совсем близко к индейцам. Взглядом выцепил из толпы своего старого «друга», усмехнулся ему как можно дружелюбнее, затем оглядел остальных. Насмотревшись, достал револьвер (у индейцев с луками чуть дрогнули руки на стрелах), и швырнул его в песок перед вождем. - Я с миром. Тот индеец, с которым беглец свел столь тесное знакомство, что-то сказал всему племени и вождь махнул рукой. Стрелы опустились, но вот боевые топорики все еще оставались боевыми, и были готовы приступить к делу в любую секунду. «Значит, парнишка понимает по-английски, что облегчает мне задачу». – Бывший полковник внимательнее пригляделся к Ручейку, Ручеек пригляделся к полковнику. Он сильно рисковал, переведя своему племени слова незнакомца, и попросив вождя убрать оружие. Ведь в случае какого-либо коварства со стороны незваного гостя, они останутся абсолютно беззащитными, и могут потерять нескольких человек. А тот уже говорил, медленно, глядя прямо в глаза индейцу. - Помнишь, я освободил тебя и мустанга? За это меня изгнали из войска и могут убить. Я хочу получить от вас убежище, взамен на помощь. Ведь, как-никак, я лучше многих знаю все устройство и все недостатки нашего форта. Ручеек не сводя глаз с полковника, перевел своему племени его слова. Среди индейцев, как легкий ветерок, пронеслись шепотки, и тут же смолкли, стоило лишь вождю подать знак. - О, презренный белолицый предатель. – Переводил Ручеек, и угрюмость в его глазах сменилась веселой насмешкой. – Последняя собака храбрее тебя. С колдой этих разбойников ты убивал наших воинов, забирал наших женщин, и пока они давали тебе силу, ты хвалился ей перед нами. А теперь, испугавшись смерти, собираешься совершить предательство, да к тому же – навлечь на нас гнев своих врагов. Ни один из моих индейцев не боится смерти, и не пристало мне держать в доблестных рядах такого труса, как ты. - Может быть у вас подохнуть раньше времени считается доблестью, но в таком случае мы вам не враги, а наоборот – оказываем дружескую услугу. – Невероятно холодно проговорил полковник, глядя теперь на вождя. Он всегда становился таким хамом, когда пребывал в отчаянии. – Я же считаю, что умереть следует тогда, когда велит Судьба, а не «колда разбойников», как вы весьма удачно выразились. – Ручеек исправно переводил, и полковник был очень рад, что не понимает индейской речи. Мало ли что он там говорит, лучше и не знать. Бежать-то теперь все равно некуда. – Кроме того, они меня предали не меньше, чем я их, а я всего-то сохранил жизнь одному из ваших. Неужели в вас нет ни капли благодарности? Когда смолкли последние слова в вольном переводе Ручейка, индейцы снова зашумели. И вновь вождь поднял руку, призывая к молчанию. - А где гарантия, что ради своего спасения ты не предашь нас? - Если вы примете меня, и дадите мне убежище, я запомню это. И я умею быть благодарным. Даже честным. Иногда. Новые возгласы, на этот раз вождь не останавливал свой народ, справедливо полагая, что такое важное решение принимать должны все. Потом от общей массы отделились три человека, и подошли к вождю. Все остальные замолкли, совещание продолжалось только на этом островке. - Ты принят. – Сказал вождь. - Ты принят, - перевел Ручеек. – Веди своего коня в поселок, и сними с него узду. У нас не положено пользоваться ими. Мы с ними можем только дружить. Толпа рассосалась по вигвамам, всем хотелось обсудить удивительную новость с женами и матерями, которые до сих пор находились в неведении. Полковник смерил индейца задумчивым взглядом, потом, словно обращаясь к себе, сказал: - Кроули. Грей Кроули. Меня так зовут. - Ручеек. – Представился юноша, и, заметив, что новообретенный член племени не собирается выполнять его указов, сам подошел к коню, и стянул с него узду. Долго и огорченно он рассматривал черное клеймо, потом с укоризной посмотрел на Грея. - К чему это? - В нашем воинстве лошадь – это имущество. И ему ведется учет. Это – чтобы было ясно откуда сбежала лошадка, если она вдруг сбежит. – Снисходительно пояснил бывший полковник. – А он сейчас наверняка сбежит… - У нас в поселке лошадей раскрашивают в семейный узор, как одного из равных. – Задумчиво протянул Ручеек, глядя на полковника так, что любому стороннему наблюдателю становилось понятно – никакой дружеской симпатии, даже намека на нее, между этими двумя быть не может. Тем более что, на слова Ручейка Грей лишь презрительно фыркнул. Накинул повод на шею Слайту, который, как ни странно, мирно стоял рядом, и повел его к загону. В загоне бродило пять индейских лошадей. - Придется привязать его где-нибудь. – Пробормотал полковник сквозь зубы. Ручеек, не отстававший от него, спросил: - Зачем? Испытывая неясную гордость за своего коня, Грей ответил: - За тем, что он перекусает и перебьет всех ваших лошадей. – Но Ручеек, не слушая его, решительно перехватил повод, и повел коня за собой. Он распахнул ворота загона, запустил туда Слайта и надежно запер его. Затем отряхнул руки и кинул Грею. - Пошли. Полковник покосился на своего жеребца, плюнул через плечо на индейских коней, и последовал за своим проводником. В конце концов, если тут кого-то покалечат, то он в этом не виноват. Честно же предупредил. «Кажется, у этих индейцев мозгов не больше, чем у моих солдат. Но вместе с тем они еще невероятно упрямы, и вряд ли поддаются военной дрессуре».