Dear-Logs

Log 14.1:  — Слезь с меня, Рин. Тяжело.  — А мне, думаешь, легко, когда ты сверху?  — Я ведь не сижу на тебе!  Чуть приподнимаешься, опираясь на руки и колени, — даешь вздохнуть.  — Так лучше?  — Да, спасибо… Пользуясь кратковременной свободой, хочу вытащить из-под одеяла руки, но попытка проваливается, и я снова придавлен твоим телом к матрасу.  — Нет, Хару, — качаешь головой, — пока не скажешь — не отпущу.  — Это глупо, потому что…  Не даешь договорить, затыкая поцелуем.  Твой язык сводит с ума. Гладит, ласкает губы, замирает на секунду и… проникает в рот. Затевает борьбу с моим языком. И я проигрываю — готов сказать все, что хочешь, лишь бы освободить руки и обнять тебя. Наверняка чувствуешь мое возбуждение, которое не может скрыть зажатое между нами одеяло, но все равно продолжаешь пытку. Запускаешь пальцы в волосы и, откинув мою голову, прижимаешься губами к шее. На коже остается влажный след, к которому так и хочется прикоснуться. — Рин… — Да? — Отпусти. — Сначала скажи… Приподнимаешься и выжидательно смотришь в глаза. Не в силах больше терпеть, хрипло выдыхаю:  — Ладно. Я… я хочу…  Твои губы растягиваются в улыбке. — Хочешь?... Склоняешься, чтобы коротко лизнуть мои губы и снова отстраниться. — Хочу пойти с тобой на свидание, — выдыхаю обреченно. — Свидание?  Твоя тонкая бровь недоверчиво изгибается, а в глазах плещется лукавство. Решил меня добить? — Да! Черт возьми, свидание! Сколько раз еще повторить? Приподнявшись, ты вскидываешь руки в победном жесте и тут же оказываешься опрокинут на спину. Покрываю жадными, торопливыми поцелуями лицо и шею, а затем…  — Ты за это ответишь!  Щекотка — главное оружие против тебя. Громко смеясь, пытаешься перевернуться на живот, чтобы отползти подальше. — Но, Хару, что в этом такого?  — Я уже говорил, что не собираюсь ходить с парнем на свидания!  — Перестань! — задыхаешься, запутавшись в одеяле.  Конечно, я бы не перестал, но меня отвлекает телефонный звонок. Он звучит неожиданно громко и резко, заставляя невольно вздрогнуть. За полторы недели, прошедших с нашего похода в BIN-TON, обо мне никто не вспоминал. Телефон молчал. Даже Авацу ни разу больше не набирал мой номер и не появлялся у школы.  Кто бы это мог быть? Сейчас уже начало третьего. Да… Мы опять полдня провалялись в постели. Спрыгнув с кровати, цепляясь ногами за разбросанные на полу джинсы, подхожу к полке, на которой вибрирует мобильник.  Пользуясь моментом, тоже вскакиваешь с постели и скрываешься в ванной. Оно и к лучшему, потому что, глядя на набор цифр на дисплее, понимаю, что затишью пришел конец.  — Что тебе нужно?  — Как грубо. Разве так приветствуют преподавателей?  — Что тебе нужно? — повторяю вопрос.  Короткая пауза — и Авацу невозмутимо отзывается: — Поговорить. Я выхожу из комнаты. Моя зажигалка осталась на кухонном разделочном столе. — О чем? — Ты прекрасно знаешь, что у нас есть только один объект для разговора. Я хотел узнать, как там наша детка? — Перестань его так называть. Хриплый смех, так ненавистный мне, вырывается из динамика:  — Спокойно. Рину очень нравятся всякие милые словечки. Впрочем, как и ругательства. Когда будете трахаться в следующий раз, попробуй назвать его грязной шлюхой. Громкие стоны будут обеспечены, как и умоляющее: «Сильнее!»…  — Заткнись! Я не собираюсь выслушивать от тебя подобное. Если это все, что можешь сказать, — кладу трубку.  — Давай встретимся? — неожиданно предлагает Авацу, а я невольно бросаю взгляд на дверь ванной, за которой отчетливо слышен плеск воды. — Что? Вздохнув, твой отчим повторяет: — Встретимся и обо всем поговорим. Мне надоели игры Ринмао. На этот раз он слишком далеко заходит… А ты, Йодзивара, не там ищешь врагов и виноватых. Не владея всей информацией, возможно, ты делаешь поспешные и ошибочные выводы? Я буду ждать тебя сегодня в четыре часа в читальном зале университетской библиотеки. Постарайся не опаздывать. И все. Трубка наполняется тишиной. Авацу отключился…  Ты выходишь из ванной, когда в моих пальцах прогорает почти до фильтра вторая сигарета подряд.  — Хару?  Сидя на кровати, поднимаю голову и долго смотрю на тебя, прежде чем уверенно попросить:  — Рин, расскажи мне. Расскажи мне о вас с Авацу.  Туже обернув полотенце вокруг бедер, приваливаешься плечом к косяку и скрещиваешь руки на груди. Твой взгляд, верней глаза… В них появляется холодная жесткость.  — Зачем?  Нас разделяет расстояние не больше трех метров, но сейчас, в эту минуту, мелькает мысль, что на самом деле это расстояние бесконечно больше. И сколько бы ни пытался, все равно никогда не смогу приблизиться. Бесполезно.  — Затем, что я хочу знать. С некоторых пор меня это тоже касается.  — Нет. Тебя это не касается. Кано — часть моей жизни, а не твоей. Спокойствие в твоем голосе и манере держаться — вот что сейчас больше всего кажется неуместным. Обычно ты ведешь себя совершенно иначе. Не кусаешь губы, не дергаешь браслеты на запястье и с легкостью выдерживаешь мой взгляд.  Затушив сигарету в пепельнице, сцепляю пальцы в замок. — Рин, если есть что-то, о чем я должен знать, говори сейчас. — Мне нечего тебе сказать.  Тонкие полоски на обнаженной груди, по-прежнему не дающие покоя, навязчиво лезут в глаза.  — Уверен? — поднявшись с кровати, подхожу к тебе и прикасаюсь к шрамам. — Откуда они?  Перехватив пальцы, с силой, никогда прежде не демонстрируемой, сжимаешь, а затем отталкиваешь от себя руку. — Хару, почему каждый раз ты пытаешься вытянуть из меня то, о чем я не хочу говорить?  Теперь твой взгляд устремлен поверх моего плеча куда-то вглубь комнаты. В золотисто-карих зрачках читается равнодушная пустота.  Обхватив ладонями твое лицо, слегка встряхиваю, заставляя посмотреть на себя. — Я не пытаюсь что-то вытянуть. Просто хочу знать правду. И хочу понять, Рин. — Чего именно ты не понимаешь, Хару? Того, что между нами происходит? Или, может быть, того, как сильно ты мне нужен? — Я говорю не об этом! — возражаю, всматриваясь в побледневшее лицо. — Ватари и Авацу… Они обвиняют тебя в лицемерии.  — И?.. — пальцы крепко обхватывают мои запястья. — Ты им веришь?  — В том-то и дело, Рин. Я верю тебе, но ты почему-то не хочешь довериться мне.  — Хару… — Ты и Авацу… — Хватит! — отталкиваешь мои руки и срываешься на крик: — Я не хочу говорить об этом! Развернувшись, захлопываешь за собой дверь ванной, и через пару секунд оттуда снова доносится шум воды.  — Черт… Я обессиленно опускаюсь на пол и откидываюсь на стену. Прикрыв глаза, рассеянно ерошу волосы.  В который раз ты сбежал от прямого разговора? Сколько это будет еще продолжаться? Я понимаю, что воспоминания могут причинять боль, но… Слишком крепко въевшееся в меня беспокойство — к нему раз за разом примешивается и отвратительное подозрение. И пусть я усиленно гоню его прочь, оно не может бесследно исчезнуть. А каждое столкновение с Авацу лишь усиливает неприятное ощущение от недосказанности между нами.  Если ты не можешь рассказать мне обо всем, то пусть это сделает твой отчим.  Log 14.2:  Ровно в четыре часа вхожу в просторный и светлый читальный зал университетской библиотеки. Бессчетное число полок с книгами, больше четырех десятков столов для индивидуальных и групповых занятий. Народу немного… Но я не вижу Авацу Канохиро.  Пройдя вглубь зала, сажусь за свободный стол лицом к входу. На сборы ушло чуть больше получаса. Ты так и не вышел из ванной и даже не откликнулся, когда несколько раз позвал тебя.  Над дверью висят большие круглые часы. Секундная стрелка уже идет на восьмой круг, а Авацу все нет.  Достав телефон, в журнале входящих выбираю нужный номер и нажимаю вызов. Слушаю гудки, пока звонок не обрывается автоматически. Еще одна попытка — безрезультатно. — Ты все-таки пришел…  Обернувшись на прозвучавший за спиной голос, поднимаюсь со стула.  — Ёко… — Привет, — она чуть наклоняет голову и уточняет с улыбкой: — Давно ждешь?  Тонкие пальцы касаются роговой оправы, чтобы поправить и без того идеально сидящие очки. А моя грудь наполняется болезненным чувством… Так похожим на страх.  — Где он?  Хмыкнув, Ватари отодвигает соседний стул и садится, а я все еще неподвижно стою, не сводя с нее напряженного взгляда. — Что с твоим лицом, Йодзивара? Ты побледнел… Беспокоишься о чем-то? — Какого черта?! Схватив за предплечье, рывком поднимаю Ватари на ноги. Мы привлекаем внимание, но мне наплевать. Ёко с вызовом смотрит в глаза, не пытаясь освободиться и не устраивая сцен. С ярко-малиновых губ срывается лишь тихое: — Отпусти.  И я разжимаю пальцы. Поправив рукава светлой блузки, Ватари кивает в сторону выхода: — Пойдем, если не хочешь посветить всех присутствующих в подробности своей личной жизни. Она не ждет моего согласия. Развернувшись, неторопливо, но уверенно направляется к двери. Коротко выдохнув, догоняю ее и, схватив под руку, стремительно тащу в пустой коридор, толкаю к стене.  — Что происходит? Где Авацу?  — Ничего особенного. Канохиро все-таки решил вернуть Рина. Мой слух выхватывает то, что услышать от Ватари в принципе кажется невероятным.  — Канохиро? С каких пор ты называешь преподавателя по имени?  Она опускает глаза, а я лишь пораженно качаю головой: — Только не говори, что спишь с ним.  — Ты тратишь драгоценное время на глупые догадки. Может быть, я и сплю с ним, но зато ты трахаешь его пасынка, — вскинув голову, Ватари медленно произносит, словно смакуя каждое слово: — Точнее трахал. Теперь-то вы не скоро встретитесь. — Что?  — Извини, Йодзивара, но меня уже тошнит от разговоров о Рине. Канохиро замучил своим беспокойством о несчастной женушке, которая места себе не находит из-за неадекватного сыночка. Пришлось пересмотреть тактику лечения и предложить отправить Рина к чертовой матери в закрытую клинику. Для такого психа, как он, это единственное подходящее место, — Ватари смеется, обнажая идеальный ряд белоснежных зубов, и сама становится похожа на умалишенную. — Ну, что ты так на меня смотришь? Я очень надеялась, что Канохиро вздохнет свободно, когда эта маленькая похотливая дрянь уйдет, но… Похоже, он слишком привязался, чтобы просто отпустить его, а частная клиника — отличный выход. Наверное, сейчас они уже в пути… Йодзивара!  Схватив за волосы, в последний момент сдерживаюсь, чтобы не ударить Ватари головой о светлую стену. У меня нет времени разбираться в том бреде, который она нагородила. Если Авацу действительно решил забрать тебя, то я попусту теряю время.  Бесцеремонно оттолкнув Ватари Ёко, сбегаю по лестнице и одновременно набираю твой номер.  Гудки… гудки… гудки…  Выскочив на улицу, делаю повторный вызов. Все то же — ты не отвечаешь. Черт! Ну почему я такой идиот?! Авацу обвел меня вокруг пальца, даже особо не утруждаясь! Вызвал на встречу, а сам просто воспользуется моим отсутствием, чтобы увезти тебя. Задыхаясь, бегу через университетский двор и уже в воротах сбиваю кого-то с ног.  — Йодзивара!!! — раздается в спину, заставляя, резко остановившись, обернуться.  Ичива Гору с недовольным лицом отряхивает испачканные джинсы. И сейчас я рад его видеть как никогда прежде.  Подскочив, спрашиваю: — Ты ведь на машине?!  — Да. Едва слышу ответ — подхватываю под руку и тяну в сторону парковки. — Подкинешь? Мне срочно нужно домой!  — Хорошо.  Ичива с легкостью соглашается, в который раз демонстрируя свое умение сначала помочь, а потом уже разбираться в подробностях.  Log 14.3:  Меньше чем через десять минут серебристая Toyota останавливается у подъезда. Выскочив из машины, замечаю припаркованную на противоположной стороне черную Subaru. Он еще здесь!  Стремительно взбегаю по лестнице на второй этаж и, едва взявшись за металлическую ручку входной двери, слышу приглушенные голоса.  — Кано! Отпусти! — Нет! Мне это уже надоело! Слышишь, Рин?! Сделав глубокий вдох, распахиваю дверь.  В тесном коридоре, спиной к входу — внушительная фигура преподавателя. Авацу закрывает собой тебя, зажатого в углу. В глаза бросаются пальцы с серебряными кольцами, вцепившиеся в широкие плечи и мнущие темную ткань пиджака. По позе я понимаю, что он держит тебя за горло или за волосы.  — Пожалуйста, Кано… — Неужели это так сложно?! — он кричит, не замечая моего появления.  — Не надо… Не надо… Кано! Пожал…  Умоляющий голос выталкивает из оцепенения — и в следующее мгновение я набрасываюсь на Авацу. Схватив за плечи, рывком оттаскиваю от тебя, разрывая ваш поцелуй. И тут же квартира наполняется криком боли. Ты падаешь на колени, хватаясь за правое запястье Авацу, крепко держащего в кулаке светло-каштановые пряди. Но удар кулаком в лицо заставляет его разжать пальцы и зажать разбитый нос в попытке сдержать льющуюся кровь.  Я разворачиваюсь, чтобы помочь тебе встать.  — Рин, ты в порядке?  Протягиваю руку, а ты, подняв глаза, неожиданно вскрикиваешь: — Хару! — и отпихиваешь в сторону. Глухой звук, с которым подошва ботинка впечатывается в твою грудь, заставляет нас с Авацу замереть. Очевидно, он хотел сбить меня с ног мощным ударом под колено, но получилось иначе. Откинувшись на стену, беззвучно открываешь и закрываешь рот в отчаянной попытке сделать вдох или выдох. Испуг в широко распахнутых глазах адресован мне. Он проникает коротким импульсом в мозг.  — Йодзивара?..  Появившийся на пороге Ичива мгновенно оценивает ситуацию и тоже бросается к тебе, опережая меня на доли секунды.  — Сукин сын… — произношу, оборачиваясь через плечо.  Авацу, пользуясь моментом нашего замешательства, делает шаг к выходу, намереваясь безнаказанно покинуть квартиру. Отпустить его? Ни за что. Вскочив на ноги, налетаю сзади. Оглушительный крик без остатка заполняет тесный коридор: — Я убью тебя!  Обрушиваю удары один за другим, не заботясь, куда именно они попадают. Лицо, грудь, плечи… Неважно. Я буду бить до тех пор, пока достигаю цели.  И с каждой секундой внутри с нарастающей силой крепнет острое чувство удовлетворения. В какой-то момент оно затмевает все вокруг. Не остается ничего. Ни Ичивы, приводящего тебя в чувство и что-то кричащего мне, ни боли от ответных ударов Авацу, которые тоже попадают в тело, ни стен, ограничивающих нашу борьбу. Не думал, что умею — что могу — так бить. С наслаждением. Вкладывая в каждый удар всю силу, которая только есть, испытывая непреодолимое желание услышать хруст ломающихся костей. Из меня выплескивается вся накопленная ненависть…  — Нет!!! Хару!!! — заходишься в крике. Это хорошо. Значит, ты в порядке.  Мое сознание выхватывает, что из тесной прихожей мы переместились в комнату… И в этот момент в глазах темнеет, острая боль пронзает затылок. Рот наполняется металлическим вкусом крови. Я отвлекся и не понял, как именно Авацу, извернувшись, нанес удар в лицо, отшвырнувший меня к книжному стеллажу. Схватившись за затылок, чувствую болезненную пульсацию… Чертовы полки… Потеряв способность соображать, я вновь пропускаю удар. В солнечное сплетение. Задыхаюсь и, выбросив руку вперед, хватаюсь за Авацу. Пальцы липкие от крови. Не знаю от чьей, моей или его. Тяжело и хрипло дыша, он тоже вцепляется в мою рубашку, больно прихватывая кожу на груди.  — Йодзивара! — Ичива пытается вклиниться между нами. — Отпусти!  Крепко зажмуриваюсь. Воздух. Он с трудом проходит в легкие…  — Хватит! Хватит!!! Хару!!! — ревешь в голос, хватаясь за мое запястье. — Пожалуйста! Умоляю!!! Вы с Ичивой безуспешно стараетесь растащить нас, но ни я, ни Авацу не желаем разжать пальцы и отпустить… Мы смотрим друг на друга с нескрываемой ненавистью. Но даже с разбитым лицом Авацу находит в себе силы на кривую искаженную усмешку, больше напоминающую злую гримасу. Разжав губы, превратившиеся в месиво, он тихо и отчетливо произносит:  — Он мой… Малыш… мой…  Эти слова проникают глубоко в сознание, внезапно пробуждая четкое понимание очевидного. Остановить Авацу в его одержимости тобой можно лишь одним способом. И если я не сделаю этого сейчас, то вряд ли когда-нибудь прощу себе упущенную возможность.  Я полностью отдаю себе отчет в том, что происходит… Просто… Не имеет значения, что будет со мной. Главное — избавить тебя от него…  Ичива пропускает удар кулаком в челюсть, когда на мгновение неожиданно отпускаю Авацу, который тоже отвлекается на моего друга, схватившегося за лицо. Я использую момент и, повалив Авацу на спину, сжимаю пальцами горло. — Хару!!! Что ты делаешь?! Не надо!!! Хару!!!  Ты виснешь на плечах, прижимаясь мокрой от слез щекой к виску. Сбросить тебя оказывается очень легко. Достаточно просто, резко выпрямившись, отпихнуть одной рукой. Твое падение сопровождается грохотом. Но я не обращаю внимания, поскольку это требует затрат драгоценных секунд. Даже если умру сам, не отпущу Авацу.  Смотрю, как с хрипом открываются и смыкаются окровавленные губы, как безумно мечется взгляд в поисках спасения… Его пальцы отпускают ткань рубашки — и я чувствую острую саднящую боль, когда ногти впиваются в кожу на запястьях. Авацу, подобно гигантскому удаву, извивается подо мной, бьет ногами по полу…  — Сдохни. Сдохни, ублюдок! — выплевываю в лицо, с наслаждением вдавливая кадык. — Йодзивара! Твою мать!!! — орет Ичива и, навалившись, пытается столкнуть меня с Авацу. — Отпусти!  Но тело, будто окаменев, не поддается натиску друга, который и выше, и сильнее меня.  Не могу оторвать взгляд от белоснежной рубашки Кано, по которой багровыми пятнами расплывается моя кровь, капающая с подбородка.  — Йодзивара! Он задыхается! Хватит! Отпусти!!!  Удар Ичивы — тяжелый, хорошо поставленный. Не зря в школе он не интересовался кендо. Бокс — его конек. Но странное дело — несмотря на то, что левая скула взрывается болью, порождая хоровод разноцветных пятен перед глазами, хватка не слабеет. Потому что Авацу… С удовлетворением отмечаю, что он практически перестал сопротивляться — только глухо сипит, сжимая мои запястья…  — Хару… Пожалуйста…  Узкие дрожащие ладони, обхватившие лицо, и шепот так резко контрастируют с происходящим… С трудом заставляю себя чуть приподнять голову.  — Хару, — глотаешь слезы, смешивающиеся с кровью, сочащейся из нижней губы, — пожалуйста… Отпусти… Отпусти его…  Гладишь пальцами щеку. Нервно, дергано.  Шепчешь, всхлипывая, отрицательно мотая головой: — Не надо… Не надо! Отпусти его… Ради меня… Отпусти! Я прошу тебя!  Ты всегда плачешь, не стесняясь слез и собственных эмоций. Громко и отчаянно. И каждый раз я хочу обнять тебя. Успокоить. Утешить.  Против воли и сознания мои пальцы медленно разжимаются. — Йодзивара, ты — больной придурок! Псих чертов! Ичива наконец сталкивает меня с неподвижно лежащего Авацу. Привалившись к разгромленному стеллажу, равнодушно наблюдаю, как мой друг прощупывает его пульс, расстегивает ворот рубашки. Ты не смотришь на меня. Всхлипывая, размазывая слезы по щекам, неотрывно следишь за действиями Ичивы и… Наклонившись, стираешь пальцами кровь с лица отчима.  В голове шумит, но все равно до меня доносится отчаянный шепот, срывающийся с твоих губ:  — Только не умирай… Только не умирай… Пожалуйста… Дыши, Кано…  — Рин… — зову, но ты не слышишь.  Мое тело налито тупой болью. Руки, грудь, спина, голова… Все ноет невыносимо. Рот наполнен отвратительным привкусом крови, а рассеченные губы пульсируют. Прежде чем сознание ускользает, я успеваю предпринять еще одну отчаянную попытку привлечь твое внимание: — Рин… Log 14.4:  Вынырнув из темноты, первое, что вижу, — суровое лицо Ичивы Гору и пакет сухого льда, который он прижимает к нижней челюсти.  — Йодзивара, если у меня будет синяк на пол-лица — готовься к судебному иску.  Я лежу на кровати. Не могу ничего сказать, потому что мышцы лица онемели. Такое ощущение, словно проходивший мимо анестезиолог решил испытать на мне действие нового препарата. Подняв руку, чувствую противную ноющую боль. Костяшки сбиты…  — Не дергайся. Хорошо же тебя отделал Авацу-сэнсей… Но, должен признать, ему досталось значительно больше.  С трудом разомкнув губы, умудряюсь вытолкнуть:  — Где он? — Авацу-сэнсей? — Ичива приподнимает бровь и качает головой. — Ушел. Я предложил подвезти его до больницы, но он отказался. Возможно, сейчас на тебя уже написано заявление в полицию. — Рин?  Ичива пристально смотрит в глаза, а затем, отняв пакет со льдом от лица, переворачивает в руках, сосредотачивая на нем все свое внимание.  — Ушел в аптеку. Слушай, я не знаю, что именно происходит в твоей жизни, но, поверь, мне это не нравится. Разумеется, можешь послать меня куда подальше, только… Ты сам на себя не похож в последнее время. В голове не укладывается, что ты едва не убил человека, — Ичива, бросает на меня быстрый взгляд и, вздохнув, продолжает: — Кто бы мог подумать, что Авацу-сэнсей — отчим Рина? И хотя Рин сказал, что ты защищал его, все это выглядит... странно. Чтобы ни происходило в их семье — ты не должен был вмешиваться. Он живет у тебя?  Ичива кивает на стопку школьных учебников и тетрадей на столе.  — Да.  — Черт, Йодзивара! Зачем тебе это? Чужие дети с подростковыми проблемами. Тебе не кажется, что взваливаешь на себя слишком большую ответственность? Молчу. Мне нечего сказать. Объяснить сейчас все — просто нет сил.  Хлопает входная дверь. Шорох в прихожей — и через минуту ты появляешься в дверном проеме.  Ичива поднимается, чтобы взять у тебя небольшой бумажный пакет. — Купил? — Да. Дергаешь замок на толстовке и снимаешь кофту, а затем и футболку. Я смотрю, как Ичива скручивает колпачок с тюбика, как ты, не поднимая головы, проходишь в комнату и садишься в кресло. Шрамы на твоей груди, разумеется, как и пирсинг в пупке, привлекают внимание. Это длится всего несколько секунд, но я успеваю заметить, как лицо моего друга вытягивается. Да. Даже такой человек, как он, не может игнорировать особенности в твоей внешности. Кольца, серьги и браслеты в совокупности с крашеными ногтями произвели гораздо меньшее впечатление. Ну, это не удивительно. Удивительно — как быстро он берет себя в руки.  — Синяк будет большой, — констатирует, осматривая твою грудь. — Руку давай.  Браслеты скользят по запястью, когда протягиваешь раскрытую ладонь.  — Может, сначала Хару? — спрашиваешь, когда Ичива выдавливает из тюбика прозрачный гель.  — Нет. Я уже все обработал. Часа через три надо будет повторить. Слышишь, Йодзивара, у тебя на восстановление меньше четырех дней. Даже не знаю, как Авацу-сэнсей на занятия пойдет…  Медленно проводишь ладонью по груди, размазывая гель, а я с усилием спрашиваю: — Рин… как ты?  — Нормально.  Нормально. Это весь ответ. Даже не взглянув на меня, сосредоточенно втираешь гель, словно только это сейчас имеет значение. В комнате повисает молчание. Неловкое и напряженное. Ичива с нескрываемым неодобрением смотрит на тебя. Наверное, чувствуешь его взгляд, потому что, вдруг вскинув голову, встречаешься с ним глазами.  — Ладно. Я пойду, — Ичива берет со стула свою куртку, а затем, приподняв бумажный пакет, чуть встряхивает. — Мазь, таблетки. Думаю, сам разберешься, что с этим делать?  Сдержанно киваю.  — Отлично, — развернувшись, он направляется к выходу. — Я позвоню.  Вы не прощаетесь. Ичива даже не смотрит в твою сторону.  — Харуоки, — громко звучит уже из прихожей. — Подумай о том, что я сказал. Ну почему все хотят, чтобы я о чем-то думал?  Закрывается входная дверь. Я опускаю веки и провожу языком по сухим губам.  — Хару, хочешь пить?  — Да.  — Сейчас принесу.  Тихие шаги на кухню. Хлопает дверца холодильника. Я лежу, избитый и уставший, но все это кажется мелочью и ерундой в сравнении с тем, что ты остался со мной.