Путешествие в прошлое

Закрыв окна и подперев дверь, Гилберт забрался с ногами на кровать и, усевшись поудобнее, снова открыл тетрадь. Слова на пожелтевших от времени страницах начали сливаться в одно чёрное пятно. Словно на старой видеоплёнке, на бумаге вырисовывались призрачные образы. Гилберт провёл рукой по шершавой поверхности и почувствовал чьё-то холодное дыхание на своей шее.

***

Гилберт бежал по тонкой поверхности замёрзшего озера, спасаясь от трещин, что, словно змеи, ползли за ним, угрожая отомстить ему за вторжение в замёрзшие земли, куда таким, как он, было запрещено ходить. Он никогда ранее не плакал, но сейчас слёзы наворачивались на глаза и застывали, обдаваемые ледяным ветром. На мгновение Гилберт обернулся, чтобы посмотреть, не отстало ли от него войско дикарей, и тут же врезался во что-то твёрдое. Слепящая белизна, царящая в этом краю, растворилась во мраке, оставив вместо себя лишь холод. Не было ни звуков, ни запахов, лишь темнота, которая, казалось, сгущалась всё больше, заключая юного Гилберта в свои губительные объятия. Горячие, почти обжигающие после ледяной темноты, прикосновения чьих-то рук заставили его открыть глаза. Он резко дернулся в сторону, но тут же, громко застонав, слегка выгнулся в спине и закрыл глаза, пытаясь унять ноющую боль, расползающуюся по всему телу. Когда Гилберт лёг ровно, кто-то снова дотронулся до раны на его руке, и он сжал в кулаке край серой простыни, сдерживая крик, который так и норовил вырваться из него. - Ох, прости. Потерпи ещё немного, я почти закончила, – прозвучал где-то совсем близко мягкий женский голос. Гилберт не без труда открыл глаза и увидел перед собой расплывчатый силуэт светловолосой девушки, который понемногу становился чётче. Вскоре он, наконец, смог узнать её. Ольга сидела на краю кровати, и аккуратно, стараясь не причинить боли, перевязывала вскрывшуюся рану Гилберта. Её движения были нежны и неторопливы, а мягкий голос успокаивал Гилберта, хоть он и не слушал её слов. В один момент всё обрушилось, когда дверь с шумом отворилась, и в комнате, казалось, похолодало на несколько градусов. Сквозной ветер ворвался в помещение, снося вазу, стоящую на подоконнике. Она с дребезгом упала на пол, разлетевшись на маленькие осколки, в которых отражался незамысловатый узор пожелтевших обоев. В комнату вошла Анна, держа в руках небольшой пластмассовый поднос, на котором стояла кружка с горячим чаем, а в небольшой тарелочке лежали ещё тёплые оладьи. Увидев, что Гилберт пришёл в сознание, она громко ахнула и, поставив поднос на стол, приблизилась к постели. – Гилберт, – она приложила свою ладонь к его лбу, проверяя, нет ли температуры, – вот видишь, к чему приводит твоя дурость? Ольга освободила место на краю кровати для сестры и, убрав осколки, покинула комнату, плотно прикрыв за собой дверь. – Я же просил не прикасаться ко мне, – он дернул головой, чтобы Анна убрала руку. – А ещё просил не… – Прекрати, – резко оборвала его девушка, меняя тон. – Знаешь, в тебе нет ни капли совести, Гилберт. Я два дня практически не отходила от тебя, думала, что ты умираешь. Места себе не находила, а теперь ты говоришь мне, чтобы я не прикасалась к тебе. - Я не просил тебя сидеть рядом со мной. Девушка, пропустив слова Гилберта мимо ушей, взяла с полочки тюбик с мазью и, откинув одеяло в сторону, открыла тюбик и, слегка наклонившись вперёд, начала тонким слоем намазывать её на ссадины на груди и плечах парня. Он зашипел от боли, когда холодная мазь коснулась ранки. – Извини, – Анна виновато улыбнулась, – у меня не такие нежные руки, как у Ольги. Я больше привыкла к оружию в руках. – Зачем ты делаешь это? – Гилберт взял её за руку, больно сжимая запястье. – Для чего? На неcколько секунд в комнате повисло молчание. В этой тишине было слышно, как за окном пели птицы, а в коридоре кто-то неуклюже топтался. – Я не могу позволить тебе умереть, даже если ты так отчаянно желаешь этого. Я обещала твоему брату… – А когда ты спасала меня тогда, на поле боя, – он притянул Анну к себе и заглянул в глаза, чей холодный взгляд леденил его душу, – чем ты руководствовалась? – Там было много дыма, всё горело и взрывалось, и было трудно что-либо разглядеть. Я слышала и чувствовала, как умирают люди, как они страдают от огня или чего-то ещё, и во всём этом хаосе я увидела человека, который отчаянно боролся за свою жизнь. И это был ты, Гилберт. Ты всегда, сколько я знаю тебя, борешься до конца, борешься за свою жизнь. Я не знала тогда, что это ты, не смогла разглядеть форму в дыму и оттащила тебя от огня. - И теперь ты жалеешь об этом? – прусс смотрел в глаза русской, надеясь увидеть там хотя бы секундное замешательство. - Нет. - А если я скажу тебе, что в тот день без сожаления убивал твоих солдат, что бежал к тебе, чтобы убить, когда рядом взорвался снаряд? Тогда ты тоже не будешь жалеть, что спасла? - Не буду, – без промедления ответила Брагинская, и в глазах её появился нездоровый блеск. Она злилась. - Хочется пить, – неуверенно сказал Гилберт, прибывающий в замешательстве от слов девушки. – Чего-нибудь тёплого. Анна поднесла к губам прусса кружку с уже почти остывшим чаем, и его край застучал о зубы парня. Словно чего-то испугавшись, девушка отстранилась и, поставив кружку у кровати, подошла к окну. Руки предательски тряслись, а по спине медленно текла тонкая струйка горячей густой крови. - У тебя на блузке кровь, - заметил прусс, чуть приподнимаясь на локтях. - Ничего страшного, это пройдёт. – Анна попыталась улыбнуться, но глаза выдавали её боль. Она отвернулась, чтобы парень не видел, как светлая ткань становится алой. – Хоть у нас с твоим братом и был подписан договор, некоторые немецкие отряды продолжают атаковать. – Тебе больно, – больше для себя, чем для неё, сказал Гилберт, отпивая из кружки тёплого чая, – почему не обратишься за помощью к своей сестре? – Эти раны не такие, как у тебя. Их не вылечить простыми лекарствами, – её голос слегка дрожал, а глаза блестели от слёз, которые Анна старательно пыталась остановить. – Не уверена, что они вообще когда-нибудь заживут. А если и так, то останутся уродливые шрамы. В образовавшейся тишине было слышно, как старые часы отсчитывают время. Секунда за секундой. Минута за минутой. И постепенно начинало казаться, будто стрелки замедляют свой ход, а потом снова резко рвутся вперёд, пытаясь нагнать упущенное. – Ханна, они заживут, обязательно заживут, – Гилберт посмотрел на девушку, одобрительно качнув головой. – Ты… – Я должна идти, Гилберт. – Не позволяя ему договорить, Анна быстро пересекла расстояние от окна до двери. – Если что-нибудь понадобится – просто позови. – И она вышла из комнаты.

***

Кто-то настойчиво долбил в дверь, но Гилберт, казалось, ничего не слышал. От нахлынувших воспоминаний болела голова, а перед глазами всё кружилось. Аккуратно поднявшись с кровати, он подошёл к двери и медленно открыл её. – Что ты делаешь? – На пороге, сложив руки на груди, стоял Людвиг. – Я, кажется, просил тебя о том, чтобы ты проследил за тренировкой биатлонистов. Ты согласился. Что сейчас? Почему ты ещё дома? – Я просто забыл, – попытался оправдаться прусс. – Но я сейчас же поеду на трассу, не беспокойся. – Ага. А ты хотя бы знаешь, где она находится? – Эм, нет, если честно, – запуская пятерню в волосы, признался парень. – Ты ведь подвезёшь меня, правда? Людвиг покачал головой в знак согласия и вышел из комнаты, бурча что-то под нос. Гилберт посмотрел на уголок тетради, торчащий из под подушки. Руки самовольно потянулись за находкой, но здравый смысл заставлял оставить её здесь. Когда парень был готов уйти, что-то словно подтолкнуло его к кровати. Он спрятал тетрадь за пазухой и быстро вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.