Путешествие в прошлое

В день парада улицы Москвы были буквально заполнены людьми. Все направлялись к Красной Площади, где должно было произойти долгожданное событие. Страны Советского союза стояли на небольшом помосте, откуда открывался вид на всю Красную Площадь. Позади них стоял Гилберт, которого Анна насильно заставила явиться. Они непрерывно спорили, обменивались колкостями, но, когда над площадью раздался мужской голос, девушка замолчала, не обращая совершенно никакого внимания на прусса. – Москва. Красная Площадь. Двадцать четвёртое июня тысяча девятьсот сорок пятого года. – Объявил мужской голос, призывая всех к молчанию. – Здесь, у стен священного Кремля, встречает страна своих сыновей, вернувшихся с победой. Она встречает героев сражений на всех фронтах Отечественной Войны от Баренцева до Чёрного моря. – Слишком пафосно, кто готовил эту речь? – чуть наклонившись к Анне, спросил Гилберт. В ответ на его слова она лишь молча пнула его каблуком. – Сводные полки фронтов, вот, кто форсировал Днепр, кто брал снежные перевалы, кто возвратил свободу Киеву и Минску. Это те, кто освободил Севастополь и Одессу, кто сражался на улицах Будапешта, Кенигсберга и Вены. И это те, кто водрузил знамя нашей победы над Берлином. Голос замолк, и на площади воцарилась тишина. Все находились в предвкушении чего-то. И, когда на трибуну вышел Сталин, площадь заполнили аплодисменты и радостные выкрики. Он остановился рядом со странами, и, когда начала играть музыка, на площадь, верхом на белоснежном коне, выехал Жуков. Ему было поручено принимать парад. – Отечественная Война завершена, – обратился мужской голос ко всем присутствующим. – Одержана победа, какой ещё не знала история. Мы победили потому, что нас вёл к победе наш великий вождь и гениальный полководец – Сталин. – Над площадью пронеслось троекратное «Ура!». Прусс фыркнул, в его голове созрела, как ему казалось, великолепная речь, способная окончательно разозлить русскую. Но, когда она, повернувшись, посмотрела на него и слабо ухмыльнулась, Гилберт прикусил нижнюю губу. Что-то подсказывало ему, что эта странная ухмылка не предвещает ничего хорошего. Он молчал, в замешательстве смотря на Анну. Когда она отвернулась, на площади стали появляться колонны фронтовиков. Они шли, гордо подняв голову, и несли знамя своего фронта. Этот день, этот парад – всё сегодня было для них. Затем на площади появились знаменосцы, несущие знамёна Германии. Гилберт напрягся, ожидая чего-то страшного. Ему было неприятно находиться здесь. Знаменосцы кидали знамёна в одну кучу, показывая всё своё презрение к побеждённым. Затем на площади начали появляться военные машины. Заиграла «Катюша», и Наташа, улыбаясь, наблюдала за результатом своего труда. Она не могла нарадоваться тому, что ей поручили составлять программу парада. Небо начало затягивать тучами, и вскоре пошёл дождь. Он становился всё сильнее и сильнее, и тогда Наташа грустно вздохнула, понимая, что её любимую часть парада придётся отменить. Когда всё, наконец, закончилось, страны отправились домой. Гилберт всё это время тихо плёлся позади. Он злился, нет, он был в ярости. Они унизили его, пригласив на этот парад. Потом бросили его знамёна в кучу, потоптавшись, а ещё эти речи… Вернувшись в дом, он заперся в своей комнате, чтобы не видеть ни одну из стран. Он вспомнил, как считал немецкую армию непобедимой. Как они заранее с братом праздновали свою победу, а потом всё пошло не так, как они планировали. Русские бились с такой яростью, с такой отвагой. Гилберт остановился у зеркала. В его глазах горел ядовитый огонь. Вдруг рука парня подалась вперёд, и послышался звук разбивающегося стекла. Прусс прижал окровавленную руку к груди и упал на пол. Он тяжело дышал, стараясь не давать волю эмоциям, но глаза невольно заполнили слёзы.

***

– Я ненавижу её! – вдруг закричал Гилберт. – Ненавижу! Элизабет, испугавшись, резко остановила машину. Она попыталась спросить, что случилось и успокоить неожиданно взбушевавшегося Байльшмидта, но он лишь громче продолжал кричать. – Успокойся, Гилберт, успокойся же ты! – девушка вышла из машины и выволокла парня наружу. Он, не в состоянии стоять на ногах, упал в сугроб, зарываясь лицом в снег. – Она унизила меня при всех, растоптала мои знамёна. – Я… я не понимаю, о ком ты. – Элизабет заботливо положила голову парня себе на колени и, легонько поглаживая его по замёрзшему лицу, продолжала повторять, что всё хорошо. – Ненавижу, – шептал он, смотря куда–то в пустоту, – ненавижу… Она держала Гилберта, сидя в холодном сугробе, и ждала, пока тот успокоится. Его тело дрожало от холода или от злости. Он, вцепившись в руку девушки, продолжал шептать одно и то же слово. Элизабет хлопала его по лицу, стараясь привести в чувство, но это только злило прусса ещё больше. Когда парень успокоился, она заботливо перетащила его на заднее сидение автомобиля и укрыла небольшим одеялом, хранящимся в машине «на всякий случай». Пока они ехали, Гилберт тихонько задремал. Но Элизабет непрерывно посматривала в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что с ним действительно всё хорошо.