Путешествие в прошлое

Прибыв точно по адресу, Гилберт вышел из машины и осмотрелся по сторонам, выискивая глазами табличку с номером дома. Таблички эти были самых разнообразных форм и размеров, а меленькие деревянные домики отдалённо напоминали пряничный домик из сказки про ведьму и двух непоседливых детишек. А в воздухе стоял приторный карамельный запах, и парень потихоньку начинал сомневаться в правильности адреса, но вдруг заметил табличку с номером, который был ему нужен. Прусс быстро пересёк улицу и вошёл во двор дома. Остановившись у самой двери, он ещё раз проговорил в голове свой монолог, после чего постучал. Дверь открыла невысокая светловолосая девушка. Опухшее лицо и тёмные круги под глазами явно говорили о том, что девушка давно не спала, поэтому Гилберт решил не загружать её своим монологом, а просто попросил вернуть ему тетрадь. – Не понимаю о чём вы, – она устало облокотилась о дверной косяк и потёрла глаза. Она старалась выглядеть как можно убедительнее, но он заметил, как напряглось её тело. – Девушка, – вежливо обратился он к ней, – вы устали, я устал тоже, так давайте не будем создавать друг другу проблемы, и вы просто вернёте мне то, что незаконно забрали. – Погодите, – она прищурилась, словно вспоминая лицо прусса, – это вы были в кафе вчера вечером, верно? Да, это точно вы! Теперь я понимаю, о какой тетради идёт речь, - она постаралась улыбнуться, - вы меня простите, я хотела вам её вернуть, думала, что догоню вас, но, когда вышла к парковке, там уже никого не было. – Так вы отдадите мне тетрадь или нет? – Да-да, конечно! Простите меня за моё любопытство, – она вдруг смутилась и опустила взгляд, – я не удержалась и прочитала некоторые записи. Простите ещё раз. – ЧТО? – Гилберт сжал кулаки, пытаясь подавить внутри жгучее желание ударить что-либо, или кого-либо. – Кто Вам позволил читать личные записи чужого человека? – Сначала я очень винила себя, – попыталась оправдаться она, – но потом поняла, что всё это писали не вы. – Заметив удивлённый взгляд прусса, она добавила: – Просто, если бы это были ваши записи, вы бы выглядели как восьмидесятилетний старик, а то и старше. – Мне без разницы, что ты там насчитала, ты не должна была читать эту тетрадь! – Я покажусь очень наглой, но, пожалуйста, не могли бы вы рассказать мне побольше об этом человеке? Поймите меня правильно, эта тетрадь - сокровище, и я, как начинающий журналист, просто не могу оставить её без внимания. Если бы я узнала что-нибудь ещё об этом человеке, то, возможно, смогла бы написать замечательную статью о жизни людей в... Гилберт хлопнул в ладоши прямо перед её лицом, призывая к молчанию, а затем коротко кивнул, соглашаясь рассказать ей всё. Или лишь часть. Конечно, он ещё не знал, что точно будет рассказывать, поэтому, когда девушка пригласила его войти в дом, он засомневался в своём решении, но он сам учил всех идти до конца, поэтому и сейчас решил не отступать.

***

Было уже давно за полночь, когда парадная дверь со скрипом отворилась, и на пороге дома показался тонкий женский силуэт. Он, силуэт, медленно разулся и на цыпочках, чтобы никого не разбудить, направился вглубь дома. Гилберт, сидевший на кухне в полной темноте, попытался подняться, но бутылка, задетая рукой, со звоном разбилась о пол, и парень сел обратно на табуретку, пытаясь в темноте нащупать осколки. Вдруг свет резко озарил комнату, и парень, застонав, закрыл глаза рукой. – Выключи, немедленно выключи свет, – он нащупал на столе рюмку и, взяв её в свободную руку, влил содержимое себе в рот. Ольга, тяжело вздохнув, вошла на кухню и попыталась отобрать у Гилберта вторую бутылку, но он успел схватить девушку за руку, не позволяя ей сделать этого. – Оставь меня! – огрызнулся тот. – Позволь хоть умереть в одиночестве. – Он снова наполнил рюмку и, выдохнув, сделал внушительный глоток горького пойла и закусил куском ржаного хлеба. – Вы все будете виноваты в моей смерти, – прусс посмотрел на Ольгу и, выругавшись на немецком, налил себе новую рюмку. – Прекрати пить, Гилберт, – Оля быстро забрала у него бутылку, – хватит говорить чушь, ты не умираешь. – Я больше не страна, – он ударил кулаком по столу, – а если я больше не страна, значит, что я умираю. И все, все вы только и ждёте момента, чтобы избавиться от меня. Оля улыбнулась, достала из шкафа вторую рюмку и налила себе водки, садясь напротив Гилберта. – То, что с тобой случилось, сильно отличается от того, что случилось, например, с моей матерью. Тебя не убили и не заставляют убивать себя. – Девушка попыталась взять прусса за руку, но он отстранился. – Да, моя сестра настояла на том, чтобы твою территорию разделили, но тебя-то никто не убивал. Зато теперь, когда у тебя нет почти никаких обязанностей, перед тобой открывается столько возможностей! Гилберт взял бутылку из рук Ольги и отпил прямо из горла. Поморщившись от горького вкуса, он повторил глоток. – О каких возможностях ты говоришь? – он сухо засмеялся и наклонился вперёд, смотря девушке прямо в глаза. – Во все времена я жил и существовал для своего правителя и для своего народа. А теперь мне не для кого жить, и я чувствую, как медленно умираю. Все вы думаете, что, раз вы выглядите, как люди, значит вы и есть люди, но это не так. На несколько минут в комнате повисло молчание, прерывающееся лишь тиканьем часов. Гилберт смотрел на Ольгу, ожидая от неё ответа, но его не следовало. За всё время, что прусс находился в доме Союза, это был первый раз, когда они заговорили просто так, без какой-либо надобности. И внутри у него всё ныло и стонало от обиды. Он смеялся сам над собой, потому что решил излить свою душу какой-то, как он сам думал, простушке. И, когда тишина стала невыносимой, он снова заговорил: – За все годы своей жизни я познакомился со многими странами, и лишь некоторые из них знали наверняка, какая роль в этом мире отведена им. Остальные поддавались чувствам и эмоциям, присущим лишь людям. Они были слишком привязаны к людям: плакали вместе с ними, боялись, даже влюблялись иногда! Это неправильно! Прибыв в этот дом, я надеялся, что не увижу здесь такого. Если есть страна, способная победить меня и брата, то эта страна наверняка должна знать, что нельзя поддаваться эмоциям. Я так думал, но я ошибся. Вы все, так же, как и люди, поддаётесь чувствам, вы забываете, кто вы есть на самом деле. Гилберт снова замолчал. Взяв со стола бутылку, он сделал пару глотков и вручил её Ольге. Та приняла бутылку и осушила её до конца. На глаза навернулись слёзы, отчего девушка поспешила отвернуться от прусса, пристально наблюдающего за ней. – Ты не прав, - дрожащим голосом ответила она. – Мама всегда учила, что избегая человеческих чувств, страна никогда не сможет до конца понять свой народ. Я никогда не избегала того человеческого, что во мне есть. Я любила свою мать, и сейчас люблю. Я люблю своих сестёр и своих друзей. Я люблю их так, как умеет любить человек, и это самое прекрасное чувство. – Из глаз полились слёзы, но девушка не обращала на них никакого внимания. – Во время войны я, как никогда, была близка к народу. Я плакала вместе с ними, боялась. А, когда мы одерживали победу – смеялась и радовалась вместе с ними. Я не только страна, но и человек, которым, как ты говоришь, являться не должна. – Ты слишком глупа для своего возраста, - фыркнул прусс. – Ты не можешь жить в этом мире и не испытывать совершенно никаких чувств. Я никогда не поверю тебе, если ты скажешь, что не любишь своего младшего брата, что не беспокоишься за него. И никогда не поверю, что за всю свою жизнь ты не любил ни одну женщину. – Не любил, – не задумываясь ответил Гилберт и поспешил отвести взгляд. Ольга лишь улыбнулась, вытерла слёзы и поднялась на ноги, ставя пустую бутылку на стол. – Ты можешь сказать всё, что угодно, но где-то глубоко внутри ты знаешь, что я права. И, может быть, ты многое забыл, но я всё ещё помню времена, когда твой взгляд был полон решимости и лёгкого, волшебного чувства любви. Она быстро убрала объедки со стола и, пожелав Гилберту спокойной ночи, покинула кухню. Прусс ещё долго сидел в пустой жаркой комнате, размышляя. Голова гудела, а от большого количества выпитого алкоголя клонило в сон. В одно мгновение всё вокруг погрузилось в темноту, и он почувствовал невероятную лёгкость.

***

– Не может этого быть! – девушка, вцепившись тонкими пальцами в край стола, смотрела в алые глаза Гилберта. – Как может быть так, что страна выглядит как человек? Это же бред! Вы разыгрываете меня, да? – Я и сам иногда хотел, чтобы всё это было шуткой, – парень слегка улыбнулся, – но всё правда. И Германия, а иначе – Людвиг, действительно мой младший брат. – Но, если так судить, то ты должен быть уже давно мёртв! Тебя, то есть, Пруссии, уже давно нет! – девушка подскочила с места. – Нет! Ты точно разыгрываешь меня! – Я являюсь олицетворением Калининградской области, которая является частью Российской Федерации, – спокойно объяснил Гилберт, с удовольствием наблюдая, как девушка медленно отступает в сторону. Она боится. Вдруг она быстро вышла из комнаты, прикрыв за собой полупрозрачную дверь. Послышался странный шорох, и вскоре перед Байльшмидтом уже лежала его старая, потрёпанная временем тетрадь. «Он сумасшедший, - подумала девушка, - надо выпроводить его из дома, пока он ещё чего не выдумал!». – Спасибо вам большое за эту познавательную историю, – как можно вежливее сказала девушка, – теперь, я думаю, получится замечательная статья. – Но я ведь и половины не рассказал! – не унимался Гилберт. Его забавляла подобная реакция, и он не прочь был бы продолжить их милую беседу. Но вместо этого он понимающе улыбнулся и, поблагодарив Хельгу за вкусный обед, покинул её тёплый дом.