Путешествие в прошлое

Тонкое лезвие рассекало лёд, оставляя на гладкой поверхности глубокие полосы. Гилберт сидел на лавочке, пытаясь уследить за каждым движением фигуристки, и сжимал в руках старую тетрадь каждый раз, как только фигуристка спотыкалась или падала. — Лейла! — строгого вида женщина в чёрном спортивном костюме подозвала к себе фигуристку. — Что с тобой такое, неужели ты не можешь исполнить такую простую программу? Ты с ней уже неоднократно выступала, что сейчас случилось? У нас Олимпиада через месяц. Ты что, забыла? — Нет, — девушка стыдливо опустила голову. — Так почему твои мысли заняты чем-то другим? — Извините, - девушка закрыла глаза, чтобы не заплакать, — я попробую ещё раз, на этот раз получится. — На Олимпиаде второго шанса не будет, Лейла! — женщина взяла девушку за подбородок и заглянула в глаза. — Ты ведь это понимаешь? – девушка коротко кивнула. – Так, давай ещё раз. Женщина облокотилась о бортик, наблюдая за своей ученицей. Гилберт же быстро потерял интерес к фигуристке, так как смотреть одно и то же выступление уже в пятый раз был неинтересно. Он, по традиции, открыл тетрадь и продолжил читать собственные записи, попутно вспоминая подробности тех дней.

***

Не без труда отыскав в библиотеке Союза единственную книгу на немецком языке, Байльшмидт удобно устроился в мягком кресле, начав чтение. Книга эта Гилберта совершенно не интересовала, так как обнаружилось, что он уже не раз читал её, только тогда, когда был в Германии. Но другого занятия в этом, как он считал, ужасном доме для него не было. Или было, но он настойчиво его игнорировал, точно так же, как и игнорировали его. Постепенно погружаясь в собственные мысли, Гилберт совсем забыл о книге в своих руках, и просто смотрел в одну точку. Он вдруг вспомнил о брате, и перед ним застыл образ его холодных голубых глаз. А низкий голос в голове озвучивал все мысли парня, а иногда и вставлял что-то своё. По телу прошлась лёгкая дрожь. Его размышления прервал резкий хлопок, где-то рядом, почти над самым ухом. Прусс, испугавшись, подскочил с кресла, уставившись на нарушителя его тишины. — Какого чёрта ты делаешь? — зашипел Гилберт, медленно приближаясь к невысокому мальчишке с тёмно-русыми волосами. — П-простите, — мальчишка отступил на шаг, прижимая к груди коричневую папку с какими-то бумагами, — я случайно уронил папку, я правда не хотел пугать вас. — Иди отсюда, бестолочь, чтобы я тебя здесь не видел! — Гилберт помахал рукой, прогоняя мальчишку из гостиной. — Но, — он вдруг замер под пристальным взглядом алых глаз, — мне ещё сказали передать вам это, — он протянул ему идеально-ровный лист бумаги, на котором было что-то написано. Байльшмидт резко вырвал листок из рук мальчишки и быстро прочитал то, что было на нём написано. — Да вы с ума здесь всё сошли? — Гилберт сжал записку в кулаке и выбросил её на пол. — Передай этой сумасшедшей, что я никуда не пойду, понял? — мальчик кивнул. — Удумала тоже, танцы! — он снова опустился в кресло и продолжил читать книгу. Она вдруг показалась ему очень интересной, когда в гостиную, вся красная от злости, вбежала Брагинская. Она выбила из рук прусса книгу и скинула его на пол, садясь сверху. — Как ты меня назвал? Знаешь, что делают за такие слова? — её глаза, обезумевшие от злости и возмущения, казалось, потемнели на пару тонов. Светлые пряди падали Гилберту на лицо. — Твоего мнения в этой записке никто не спрашивал, тебе нужно было просто молча согласиться. Да хватит смеяться! — она ударила его в плечо, но он лишь ещё громче засмеялся. — Да что смешного-то? — Видела бы ты своё лицо сейчас, — смеясь, попытался объяснить прусс. Он выпучил глаза и сжал губы, пытаясь спародировать Брагинскую, но тут же почувствовал боль в груди. – Да успокойся, хватит бить меня! — всё ещё смеясь, он попробовал скинуть с себя девушку. — Да ладно, ладно! Всё! — он схватил Анну за руки. — Успокойся, я пошутил. Если ты так хочешь, я пойду на эти твои танцы, только перестань бить меня. Гилберт резко двинулся вперёд, скидывая с себя Анну. Он поднялся с пола и, отряхнув свою одежду, вышел из гостиной. Смеркалось, и на небе появлялись серые полосы, а на западном горизонте пылало алое солнце, окрашивая облака вокруг в янтарный красный цвет. Парень шёл не торопясь, пиная небольшой камушек. На танцы идти совсем не хотелось, а танцевать с кем-нибудь – ещё больше. Он мысленно проклинал этот день и Брагинскую, из-за которой на ключице у Гилберта образовался небольшой синяк. Но, несмотря на его небольшой размер, болел он очень сильно. Уже была слышна музыка, когда он замедлил шаг, решая никуда не идти. Вдруг, откуда ни возьмись, позади него оказалась Ольга. Она улыбнулась парню и, словно прочитав его мысли, взяла его под руку и повела на площадь. Байльшмидт не сопротивлялся, так как понимал, что в данной ситуации это бесполезно. Да и от Брагинской не хотелось получить. Ольга что-то увлечённо рассказывала, но половина её слов просто пролетали мимо ушей, и в итоге получался какой-то несвязный бред, который никак не интересовал Гилберта. Фонари бросали свой тусклый свет на площадь, на которой танцевали сельчане. На небольшой сцене, расположенной в центре площади, играл местный оркестр. Их музыка разливалась по площади бурной рекой. Парень занял свободное место на одной из лавок, и подумал, что было бы хорошо прихватить из дома книгу. Время шло медленно, словно дразня Гилберта. Музыка, казалось, становилась всё громче и всё больше раздражала скучающего прусса. Он безучастным взглядом разглядывал людей, танцующих в паре, пока случайно не заметил знакомые лица. Анна, опустив одну руку на плечо Эдварда, а второй рукой держа его руку, мило беседовала с ним, кружась в танце. Светлые волосы струились по плечам и спине, а одна прядка непослушно падала на лицо, и девушка каждый раз старалась её сдуть назад. Вспомнив неприятную драку с Эстонией, и такое же неприятное утро с Брагинской, Гилберт решил немного позлить их обоих. Он поднялся на ноги, решительно направился к странам и, остановившись в нескольких сантиметров от них и вежливо улыбаясь, попросил Анну потанцевать с ним. — Ты не можешь подождать до следующей песни? — сквозь зубы процедил Эдвард, не желая отпускать Анну из своих объятий. — Успокойся, это всего лишь танец, — Гилберт взял Анну за руку, уводя за собой. Они встали чуть поодаль. Прусс положил руку девушке на талию, а второй рукой взял её руку. Он смотрел на неё, внимательно изучая её лицо. Анна то и дело отводила глаза в сторону. Вдруг, заметив пристальный взгляд Эдварда, Гилберт, усмехнувшись, резко прижал Анну к себе. — Тебе не кажется, что ты стоишь слишком близко? — Анна строго смотрела на партнера, пытаясь хоть немного отстраниться, но парень крепко держал её. — Как по мне, так в самый раз, — Гилберт улыбнулся, смотря на то, как напрягся Эстония и сжал кулаки. — А я тут спросить всё хотел, вы с этим Эдвардом вместе, что ли? — Нет! – Анна засмеялась. — Конечно нет! Мы просто друзья. — Друзья, говоришь? Мне что-то подсказывает, что он думает совсем иначе. — Не говори глупостей, Гилберт. Мы друзья — не более, и он это прекрасно понимает. А те подсолнухи, — Анна на мгновение задумалась, — он просто хотел сделать мне приятно, чтобы я не грустила. Но это никак не может быть проявлением симпатии, я ведь права? — словно стараясь убедить саму себя, спросила она. Байльшмидт хмыкнул, он плавно опустил свою руку на бедро Брагинской, и стал медленно поглаживать там. Анна дернулась, но парень лишь крепче сжал её руку. — Прекрати сейчас же! — Анна попыталась отстраниться и пнула Гилберта по ноге. — Чего ты пытаешься добиться? — Просто хочу показать тебе, что на самом деле этот эстонец без ума от тебя. — Прошептал он на ухо девушке, не обращая никакого внимания на её порывы. — Ты просто посмотри, как он бесится. — Парень дотронулся губами до её уха, но тут же почувствовал жгучую боль на щеке. Он резко отпустил руки, выпуская Брагинскую из своих объятий. Опомнившись, Гилберт успел заметить, как тонкий силуэт стремительно удалялся от площади. К счастью его самого, никто на них даже не обратил внимания, кроме Эстонии, который всё это время не отрывал от них взгляда. Странное чувство вдруг завладело им, руки предательски задрожали, а в ушах поднялся звон, заглушающий все остальные звуки. Казалось, что тело начинало постепенно неметь, и Гилберт, чтобы побороть это чувство, двинулся по тёмной земляной дороге, ведущей к дому. За приоткрытой полупрозрачной дверью слышались тихие всхлипы. Прусс осторожно заглянул внутрь. Девушка сидела на полу, опустив голову, длинные светлые волосы закрывали лицо, но Гилберт был уверен, что она плачет. И тогда ему, впервые за всё время пребывания в доме Союза, стало стыдно. Стыдно за своё поведение. — Анна, — он неуверенно зашёл в гостиную и остановился почти у самой двери, — мы можем поговорить? Девушка протёрла лицо руками, убирая с глаз слёзы. Выпрямившись, она коротко кивнула, готовясь выслушать его. — Я хотел… извиниться, — выпалил Гилберт и, вспомнив жгучую боль от пощёчины, поёжился. В комнате стало прохладнее, и парень даже не сомневался, что это проделки Брагинской. Она заморозит его, а остальным скажет, что он сбежал. — Я вёл себя, как идиот. Просто хотел позлить Эстонию, не принимай это на свой счёт, ладно? То есть, я не думал делать ничего такого, просто я… Анна поднялась с пола, и Гилберт замолчал. Она подошла к нему так близко, как смогла, и заглянула в глаза. Он отвёл взгляд, не в силах выдержать эту зрительную войну. — Продолжай, - Анна улыбнулась, — я хочу услышать твои объяснения. — Я… Извини меня, я просто неудачно пошутил. — Пошутил, значит? — возмутилась девушка, вцепившись в плечи Байльшмидта. — Это такие у тебя шутки, да? А когда ты разгромил сервант в гостиной, когда чуть не избил Эдварда — всё это тоже было шуткой, Гилберт? — в её глазах уже не было слёз, но теперь в них появился нездоровый безумный блеск. — Я долго терпела, но каждому терпению приходит конец. — Я же извинился! — Ты думаешь, что это извинение? — Анна рассмеялась, отпуская его. — Знаешь, Гилберт, правило «каждый сам за себя» в этом доме не работает, только ты этого не понимаешь. Ты стараешься изо всех сил показать своё отвращение ко всем, но это неправильно. Теперь этот дом — твой дом, нравится тебе это, или нет. И ты должен научиться уважать всех, кто живёт здесь вместе с тобой. Она явно собиралась сказать что-то ещё, но её прервала ворвавшаяся в гостиную Беларусь. Она, сбивая Гилберта с ног, приблизилась к сестре и крепко обняла её. Следом вошли остальные страны Союза.