Глава 8: Лесная прогулка
9 апреля 2014 г., 18:48
Гилберт аккуратно ступал по влажной от ночного дождя земле, стараясь не запутаться в длинной цепкой траве. Кроны деревьев мягко шелестели над головой, укрывая его, словно заботливая мать. Неожиданно в зарослях шиповника что-то зашелестело, и послышался приглушённый писк. Гилберт насторожился.
Любому, кто хоть раз был в русском лесу, известно, что здесь обитает тайная, неизведанная ни людьми, ни странами, сила. И Гилберт знал это, поэтому и насторожился. Он медленно приблизился к кустарнику и попытался раздвинуть колючие ветви, но тут же отдернул руку. На пальце проступила алая кровь.
— Ты что, следишь за мной? — парень схватил нарушителя своего спокойствия за руку и вывел из-за кустов.
— Я просто гуляю. — Анна укоризненно посмотрела на него, оскорблённая его обвинением.
— Как и я. А ты нарушаешь моё личное пространство, — без какой-либо злости в голосе сказал Гилберт.
— Ох, ну извините, Ваше Величество, — Анна притворно поклонилась. — Зачем ты ушел один в лес? А вдруг ты заблудился бы, ты же знаешь, что в русских лесах лешие всякие водятся, да бабки, которые людей едят.
— Я не боюсь их уже очень давно. — Гилберт улыбнулся, беря Брагинскую за руку, — раз уж ты здесь, то составишь мне компанию.
Он уже думал, что Анна начнёт сопротивляться, но она, на его удивление, покорно последовала за ним, крепко сжимая его руку. Первое время шли молча, словно боясь нарушить магическую тишину, царящую в глубине леса. Отовсюду слышалось задорное пение птиц, и прусс начал посвистывать, повторяя за ними.
— Не свисти — денег не будет.
— В смысле?
— Ну, обычно так говорят в народе, — пояснила девушка, — просто иногда я забываю, что ты другой, вот и говорю всякую ерунду.
Гилберт остановился, решая, наконец, потушить пламя, сжигающее его изнутри за то, что он не смог держать себя в руках, поддаваясь эмоциям.
— Ты не говоришь ерунды. — Сейчас, ему казалось, лучший момент, чтобы извиниться, наконец, за своё поведение. — Анна, прости меня…
— Не начинай снова, Гилберт.
— Нет, выслушай меня, — девушка отошла на пару шагов, словно готовилась убежать, но её глаза были спокойны, и словно говорили о том, что она не убежит, однако парня слегка передёрнуло от её взгляда, — я признаю, что вёл себя очень плохо. Обычно я не позволяю себе такого отношения с девушками, особенно со странами.
— Такие разговоры ни к чему хорошему не приводят, оставь это. Пожалуйста, — она приблизилась и взяла его за руку. — Не доводи всё снова до ссоры, я устала от них. Я не хочу больше ругаться с тобой.
Он пытался что-то возразить, но Анна приложила палец к его губам, призывая к молчанию. Она обняла его, без слов говоря, что уже давно простила.
Дальше они шли молча, всё больше углубляясь в лес. Гилберт изредка поглядывал на Анну, стараясь предположить, о чём она думает. Но сам себя одёргивал, говоря, что иногда не может понять её слов, что тут говорить о мыслях.
— Как же давно я не была так спокойна, — тихо-тихо произнесла девушка, но этого хватило, чтобы Гилберт обратил на неё внимание. — Знаешь, когда в Европе ко мне начали проявлять интерес, мне пришлось забыть о варварской жизни. Я всё больше перенимала Европейскую культуру, традиции. За всем этим я постепенно начинала забывать свою собственную культуру. Началась череда балов, красочных приёмов и пиров. Изобилие шёлка, золота и серебра. Мне давали всё, что я только пожелаю. Но не давали единственной желанной вещи — спокойствия.
— Никогда не любил балы, — фыркнул Гилберт. — Особенно я их ненавидел, когда твоим правителем был Пётр, — он на секунду задумался задумался, — Третий, кажется. Уж очень обожал все эти балы, турниры и пиры, но больше этого он, наверное, любил только Фридриха. Что он только не делал, чтобы угодить Старому Фрицу. — прусс сухо засмеялся, вспоминая русского монарха. — А ещё такую женщину держал возле себя, поистине великую, и не смог даже выполнить элементарного, что требовалось от него. Жалкий идиот! — Гилберт активно жестикулировал, и Анна улыбалась, наблюдая за ним. — Я был так рад, когда узнал о его «неожиданной» смерти. Я был счастлив, что мне не пришлось больше ездить на эти идиотские балы!
— Как мне помнится, ты всегда с удовольствием приезжал во дворец и не упускал ни одной возможности показать себя.
Они вышли на небольшую лужайку, вдоль которой протекала небольшая река. Анна приблизилась к воде и ополоснула лицо, пока Гилберт активно доказывал, что приезжал он лишь из вежливости и любил только турниры и охоту, устраиваемые "этим идиотом".
Брагинская, не обращая на него никакого внимания, прошлась вдоль берега, думая, как перебраться на другую сторону. Река была не слишком широкой, но перепрыгнуть её всё равно не получилось бы. Тут девушка заметила старое поваленное дерево, служащее когда-то переправой.
— Да оно сломается напополам, как только ты дойдёшь до середины. — Гилберт стоял на месте, оценивающе глядя на самодельный «мост».
— Ты посмотри на него, как оно может сломаться? Это же тебе не дощечка, а бревно! — девушка ступила на влажную древесину и маленькими шажками направилась на другой берег.
— Очень скользкое, к тому же, — усмехнулся прусс, ставя ногу на бревно, отчего то слегка пошатнулось, но этого хватило, чтобы Анна оказалась в воде.
Гилберт залился громким хохотом. Брагинская грозно глядела на него, стоя по плечи в, к счастью, тёплой воде.
— Не поможешь мне? — она дружелюбно улыбнулась, протягивая Гилберту руку. Тот потянул девушку из воды, но тут она резко дёрнула руку назад, и он, поскользнувшись, упал в воду. Брызги разлетелись в разные стороны.
Теперь уже смеялась Анна, разглядывая возмущённого прусса, тщетно пытающегося убрать мокрые волосы со лба. Бросив своё дело, он окатил девушку водой, сказав при этом что-то на немецком. Русская не понимала ни слова.
— Ладно, всё, — она прикрывала лицо руками, чтобы вода не попадала в глаза, но Гилберт настойчиво продолжал брызгаться,— ну пожалуйста! — она попыталась оттолкнуть парня, но сама упала, погрузившись с головой под воду. Вынырнув, Брагинская побрела к берегу.
Гилберт двинулся следом, но вдруг остановился, заметив Анну, которая стояла спиной к воде, выжимая воду с волос. Мокрая одежда, прилипшая к телу, в точности повторяла все его контуры. Он, словно заворожённый, изучал её тело, то и дело опуская взгляд на широкие бёдра.
— Как в таком виде возвращаться домой?
Девушка повернулась, и взору Гилберта предстала небольшая грудь, просвечивающаяся сквозь мокрую ткань лёгкого платья. Он нервно сглотнул и захотел было отвести взгляд, но что-то словно не позволяло ему повернуть голову. Заметив его взгляд, девушка прикрыла грудь руками, вся краснея от стыда.
— Прекрати пялиться, это неприлично!
— Чего я там не видел, — Гилберт улыбнулся, окончательно вылезая из воды, — и ничего нового там уж точно не появилось. — Анна резко переменилась в лице, вновь становясь холодной и недоступной, но её щёки горели ярким румянцем. — Ну хочешь, я дам тебе свою рубашку, — предложил он, подходя ещё ближе к девушке. — Она тоже мокрая, но не просвечивает.
— Снимай, — коротко ответила девушка и вздрогнула, когда рука парня опустилась ей на плечо.
Завернувшись в мокрую рубашку, Анна снова повернулась к нему. Он стоял перед ней в одних лишь штанах, и старался не смотреть на неё, чтобы не смущать ещё больше.
— Скоро начнётся сбор грибов, — заметила девушка, когда они вернулись в чащу. — Мы с сёстрами когда-то часто убегали в лес. Особенно осенью, когда на деревьях появлялись первые золотые кисточки. Здесь всегда царила какая-то тайная, магическая атмосфера, которая неотвратимо тянула меня к себе.
Внезапный порыв ветра сорвал с деревьев уже слегка пожелтевшие листья, и Анна остановилась, поёжившись от холода. Её глаза, которые всегда казались Гилберту неестественно притягательными, смотрели куда-то вдаль.
— Но вслед за теми светлыми воспоминаниями, следует череда ужасных событий, которые и по сей день тревожат меня, заставляют просыпаться от ужаса каждую ночь. — он замер на месте, прекрасно понимая, о чём она говорит. И он тогда тоже был там, и видел всё своими глазами, и однажды испытал подобный страх. — Никто тогда не явился мне на помощь, кроме одного… Но и он искал выгоду для себя.
— Это не так! — возразил Гилберт, но тут же замолчал, чувствуя, как невидимые ледяные пальцы легли на его шею. — Я всегда хотел забрать тебя с собой, но ты ни разу не согласилась сбежать, предпочитая оставаться на сожжённой земле монголов.
— Но это была и моя земля, и я ни за что не бросила бы свой народ ради собственного спокойствия!
Гилберт лишь покачал головой. Внутри у него всё горело от возбуждения, и он всеми силами старался показать обратное. Он пытался отвлечься на что-нибудь другое: слушал пение птиц, вспоминал битвы, правителей, брата… Но каждый раз взгляд его останавливался на всё ещё влажном теле Брагинской.
***
Гилберт замотал головой, стараясь выкинуть из головы призрачный образ девушки. Он закрыл тетрадь и положил её обратно в сумку, чтобы она лишний раз не мозолила ему глаза. Поднявшись с лавки, он на мгновение застыл, наблюдая за тем, с какой лёгкостью скользит фигуристка по ровной поверхности льда. Виски пронзила боль, и Гилберт бросился к выходу, позабыв о своём обещании, что на этот раз отсидит до конца тренировки. Сейчас он отчётливо понимал, что читать свои старые записи было плохой идеей, но уже ничего не мог поделать. Выйдя на улицу, он быстро задышал, пытаясь очистить мысли. Холодный ветер хлестал по лицу, и на глаза навернулись слёзы. Вдалеке, выходя из снежной завесы, показался высокий мужской силуэт. Он стремительно приближался к пруссу, сжимая в руках огромную палку. Сиреневое свечение окружало силуэт, и глаза светились в темноте. Парень нервно сглотнул, прижался к стене, чтобы нащупать ручку от двери. Вдруг резкий порыв ветра сдул силуэт, и он разлетелся, словно пыль, растворившись в воздухе. Гилберт непонимающе уставился в темноту.
