Глава 10: Давай больше не будем ругаться
17 апреля 2014 г., 18:54
С каждым днём Людвиг всё больше сомневался в правильности собственного решения, но отступать времени уже не было, да и не в его это стиле. Брат учил его, что всегда нужно идти до конца, и Людвиг старался следовать этому совету даже тогда, когда сомневался.
Но со старшим делать это было труднее. На заявление брата он ответил собственным протестом, который заключался в том, что Гилберт не будет разговаривать с ним до тех пор, пока тот не пойдёт ему навстречу. Но оба были упрямы, от того все последующие дни проходили в полнейшем молчании. Только музыка, доносившаяся из комнаты прусса, изредка развеивала эту тишину.
Не разговаривать целыми сутками было намного сложнее, чем Гилберт мог ожидать. Но он мог сдерживаться, пока в тетради ещё оставались непрочитанные записи. И их было немало. Каждая из них пробуждала в памяти парня размытые временем воспоминания, которые сейчас казались ему чем-то нереальным и абсолютно неправильным.
***
Небольшой листок бумаги, на котором было подробно расписано то, что следовало сделать за день, каждое утро лежал у кровати Гилберта. Он лениво потянулся к листку и пробежался глазами по списку, после чего смял бумагу и отбросил в сторону. Указания на листке каждый раз были самые разнообразные, только вот парень не собирался их выполнять. Особенно после последнего разговора с Брагинской, которая почему-то злилась на него, заставляя делать то, что он считал оскорбительным: мыть полы, подстригать кусты в саду или же помогать кому-нибудь по кухне. Ещё чего! Великий Гилберт не собирался становиться прислугой. Посмотрев на часы, он понял, что завтрак уже пропустил, но живот предательски заурчал, поэтому парень прямиком отправился на кухню, чтобы чем-нибудь подкрепиться. В доме никого не было, но Гилберту это было только на руку, ведь он мог заняться всем, что ему только вздумается. Правда в доме Союза не так много развлечений, каких наверняка много в доме Германии. И, когда перед ним вставал вопрос о том, чем бы интересным заняться, он не мог ничего придумать. Открыв холодильник, Байльшмидт достал оттуда сковородку с рыбными котлетами, оставшимися ещё с ужина. Котлеты эти ещё вчера не пришлись ему по вкусу, но для завтрака вполне годились. — Добрый день. — Для вежливости поприветствовала его Оля, заходя на кухню. Она начала быстро открывать верхние полки, заглядывая внутрь. — Слушай, ты не видел здесь небольшую металлическую коробочку красного цвета? — Гилберт отрицательно мотнул головой. — Да где же она! Наташа меня убьёт! — А что было в коробке? — так же из вежливости поинтересовался он. — Понятия не имею, — девушка устало опустилась на табурет и закрыла лицо руками. — Придётся сказать, что потеряла её. — Ну, похоже на то, — парень поднялся с места, чтобы поставить уже пустую сковородку в раковину. — А ты не знаешь, куда все пропали? Не то, чтобы Гилберт беспокоился, просто было интересно. Он бы даже сказал, что ему нравится, что никого нет рядом, но всё же… Где все? — Ушли на поля, — коротко ответила Оля. — Сейчас многие люди заняты на стройках, восстанавливают разрушенные здания, поэтому мы решили помочь фермерам на сборах. Тебе, кстати, тоже было велено явиться. — Я не следую этим глупым указаниям, — Гилберт сложил руки на груди и облокотился о стену. — Если ей нужно, чтобы я явился на покос, то пусть лично скажет мне это. А её каракулям на бумажке я следовать не собираюсь. — Я сейчас прошу тебя. — У твоей сестры, что у одной, что у другой, не всё в порядке с головой. Обиделась на меня, и ничего не объяснила. А я что, должен ходить и разгадывать, что у неё на уме? Оля шлёпнула Гилберта по затылку, попросив, чтобы он больше не говорил так о её сёстрах. И, когда он собирался возразить, она смирила его строгим взглядом. Гилберт смотрел в её спокойные глаза, и не видел в них никаких безумных огоньков, какие были у Анны. Она отличалась от неё, и иногда он задумывался, сёстры ли они на самом деле. Но ответ всегда приходил сам, когда он видел их вместе. Такой заботы друг о друге и любви он ещё не встречал, да и сходство было видно невооружённым глазом. — Хочешь выяснить, что случилось — подойди и спроси её. Не нужно ничего гадать. — Она уже собиралась было выйти из кухни, но, вдруг, остановилась. — Так ты идёшь или остаёшься? — Ладно, — Гилберт махнул рукой, — всё равно делать больше нечего. Путь до полей оказался намного дольше, чем Гилберт ожидал. За всё время Оля лишь пару раз пыталась что-то сказать, но разговор никак не вязался, и она снова замолкала. Парень лениво пинал перед собой маленький камушек, вдыхая запах только что скошенной травы. Голова немного кружилась, но он старался ровно стоять на ногах, чтобы не свалиться на землю. Жара действовала на него неблагоприятно, поэтому, наверное, он так любил дожди. Анна, заметив возвращение сестры, уверенным шагом направилась к ней. Каждый шаг, казалось, давался ей с трудом. Она провела рукой по волосам, собранным в хвост и заколола надоедливую чёлку. Гилберт с интересом разглядывал её. Чёрные мешковатые штаны скрывали её ноги, а белая рубашка с завёрнутыми рукавами местами кое-где была испачкана грязью. Не понятно, конечно, откуда в такую жаркую погоду она умудрилась найти грязь, но Гилберт особо и не задумывался об этом. Он смотрел, как она быстро приближается к ним, и отметил при этом, что такой небрежный вид придаёт ей некого шарма. — Наташа искала тебя, — словно не замечая прусса, Анна взяла сестру под руку и медленно повела в сторону, — ты принесла эту коробку? — Нет, я не смогла найти её. Они медленно отдалялись от Гилберта, постепенно меняя тему разговора и неодобрительно косясь на него. Вдруг, резко остановившись, Анна посмотрела на него, который всё так же стоял на месте, не зная, что ему делать. Он на мгновение подумал, что, возможно, сейчас лучшее время, чтобы начать разговор, но что-то не давало ему этого сделать. Анна, увидев его смятение, слабо улыбнулась одними уголками губ, и отвернулась. Гилберту не раз пытались доверить какую-нибудь работу, но он категорически отказывался её выполнять, предпочитая валяться в тени большого копна свежескошенной травы. Там, избегая солнца, он чувствовал себя намного лучше. Да и просить его о чём-либо скоро перестали, понимая, что от него не будет никакого толку. Устроившись поудобнее в мягкой траве и закрыв лицо полотенцем, одолженным у Литвы, парень слегка задремал. Звуки, голоса, даже мимолётное дуновение ветра – всё смешивалось в одно, отражаясь в призрачном сновидении размытыми образами. Но всё резко обрушилось, когда рядом, почти у самого уха, послышался голос Брагинской. — Ты собираешься сегодня работать, Гилберт? — Анна стояла над ним, уперев руки в бока, и вопросительно смотрела на него сверху. — С чего бы вдруг? Меня попросили только явиться сюда, а о том, чтобы работать, не было ни слова. Если что, все вопросы к Оле. — Ты наглец, Гилберт! Почему ты всегда считаешь себя лучше других? — Потому что так и есть! — он ухмыльнулся, заметив, как напряглась девушка. Ему казалось, что ещё слово, и она ударит его. Но, что за жизнь без риска? Он резко схватил Анну за руку и потянул на себя. — Присядь рядом, поговорим, наконец. Девушка, не сумев устоять на ногах, упала на Гилберта, и он, обхватив её руками, прижал к себе, нагло улыбаясь. Она удивлённо уставилась на него, ещё не осознавая того, что произошло. Но постепенно к ней приходило понимание, а вместе с ним и нестерпимое желание ударить нахала. — А ну отпусти меня, ненормальный! — Анна вцепилась в его плечи, и он буквально почувствовал, как воздух вокруг похолодел, а в её глазах снова заплясали безумные огоньки. — Почему тебе так нравится издеваться надо мной? — её голос дрогнул, и Гилберт ослабил хватку, позволяя девушке выбраться из его крепких объятий. Она, почувствовав послабление, поспешила перекатиться на траву. Сердце бешено колотилось в груди, а щёки наливались ярким румянцем, но Анна пыталась всё свалить на жуткую жару и духоту, которые не дают ей свободно продохнуть. Она поднялась на ноги, и тут же почувствовала его лёгкое прикосновение к руке. — Не уходи. Давай поговорим, — Гилберт крепче сжал её запястье, не позволяя ей уйти. — Не о чем нам с тобой разговаривать. — А мне кажется, что есть, — он аккуратно потянул Анну обратно, усаживая на мягкую траву рядом с собой. — Последние три дня ты только и делаешь, что стараешься разозлить меня, при этом всячески избегая. Я чувствую ненависть с твоей стороны, хотя совсем недавно ты сама мне говорила, что не хочешь больше ругаться со мной. Что происходит? Анна устало вздохнула и опустила голову. Несколько выбившихся прядей упали ей на лицо, но она, кажется, даже не заметила этого. — Я ненавижу тебя, потому что ты заставляешь меня вспоминать то, что я отчаянно пытаюсь забыть, — её голос был каким-то отчуждённым, и Гилберт заметил, как вздрогнули её плечи. Он слегка улыбнулся и, резко развернув девушку к себе, крепко обнял её. Сейчас ему отчаянно хотелось прислониться к чему-нибудь холодному, чтобы сбить жар собственного тела, но Анна не была холодной, как можно было подумать, напротив. Она сгорала изнутри от чувств, не дающих ей мыслить рационально. Каждый раз она терялась, когда Гилберт прикасался к ней, и не могла с этим ничего поделать. Резко отстранившись, она ударила его по щеке. — Ты опять за своё! — она поспешно поднялась с травы, поправляя волосы. — Держи себя в руках, иначе я загружу тебя работой так, что ты до следующего месяца из дома не выберешься! — Ну вот снова ты начинаешь спорить, Анна, — его, казалось, совсем не волновали угрозы девушки. Он лишь улыбнулся, наблюдая за тем, как в очередной раз краснеют её щеки. И в этот раз это точно было не из-за жары. В воздухе повисло молчание. Солнце нещадно палило на небосклоне, и раскалённый воздух стекал горячими струями на землю, обжигая кожу и перемешивая все мысли в голове. Гилберт, укрывшись в тени большого копна, не отрываясь смотрел на Анну, а она, не зная, что ответить, смотрела на него. И никто из них, казалось, не собирался прерывать зрительную войну. — Извини, — отступив, тихо сказала она. — Ты просишь у меня прощения? — искренне удивился Гилберт. Анна качнула головой, отводя взгляд. — А можешь повторить ещё раз? — Ещё чего! — Эх, так я и думал, — он запустил пятерню в волосы. — Так что, больше не ругаемся? — Ну, — Анна слегка улыбнулась, — попробуем. Я пойду работать. Оля, наверное, потеряла меня уже. Она спешно махнула рукой и скрылась из виду, словно моментально растаяв в воздухе. До сегодняшнего дня Гилберт был уверен, что у Анны нет сердца, что вместо него огромная ледяная глыба, но сейчас, когда он смог почувствовать её сердцебиение, ощутить жар её тела, он понял, что ошибался. И это ещё сильнее пробудило в нём то старое чувство, которое он пытался подавить. И это чувство разрасталось в нём с каждым днём всё сильнее и ярче, и иногда Гилберту казалось, что его нечаянно подменили. Иначе как объяснить это странное влечение к недавнему врагу?
