Путешествие в прошлое

Всё чаще Гилберту казалось, что он под водой. Он медленно опускался на дно, всё ниже и ниже, и этому не было конца. Он проваливался в расщелины между реальностью и тем, что осталось далеко в прошлом, и понимал, что если не сможет остановиться, то потеряется там навсегда. Но от этого не было спасения, от этого нельзя было убежать. Потому что всё это находилось внутри него, в его голове, в его мыслях. Старые часы на стене показывали пять часов утра. Скоро рассвет. Гилберт сидел у бара, слегка раскачиваясь на высоком стуле. От большого количества алкоголя, выпитого им, гудела голова. Он сидел, слегка понурив голову, и разглядывал кусочки льда, мирно покоящиеся на дне его стакана. Он пытался убедить себя, что спать он не хочет, но веки тяжелели, и глаза невольно закрывались. Тогда парень встряхивал головой, отгоняя от себя сон, и снова брался за стакан. Не желая мешать Людвигу, который, несомненно, сейчас либо спал, либо развлекался с Аличе, Гилберт на ночь ушёл из дома. Идти было некуда, и вовремя попавшийся на глаза бар, решил эту проблему. Он уже не помнил, сколько он выпил, но сам себе казался довольно трезвым, да и бармен пока подливал ему жгучее пойло без всяких возражений. Хотя, ему ведь за это платят. — Мне того же, что и ему, — сказала девушка, присаживаясь рядом с Гилбертом. Бармен сдержанно кивнул и, отложив в сторону тряпку, которую до этого держал в руках, отошёл в сторону, чтобы выполнить заказ. Прусс сделал внушающий глоток и отставил стакан в сторону. Алкоголь обжёг горло, а перед глазами на мгновение всё покрылось полупрозрачной пеленой, но это состояние быстро ушло, а на его место пришла пустота в мыслях и горечь во рту. — Не ожидала увидеть кого-нибудь здесь в такое время, — больше сама себе, чем кому-либо ещё, сказала девушка. Приняв от бармена стакан с крепким виски, она сделала большой глоток алкоголя, а затем, довольно выдохнув, покачала стакан из стороны в сторону, наблюдая за маленькими кубиками льда, плещущимися на дне стакана. — Если честно, я и сама нахожусь здесь в столь поздний час впервые, — не получив никакого ответа от Гилберта, продолжила девушка. — Всё когда-нибудь бывает впервые, — тихо ответил Гилберт, поднимая голову. Не без труда сфокусировав взгляд на девушке, он стал внимательно разглядывать её, и она казалась ему смутно знакомой. Словно он уже встречал её где-то. — Гилберт? — От удивления девушка слегка пошатнулась на стуле. — Вот уж подумать не могла, что встречу Вас снова. Он хмыкнул, узнав в девушке свою недавнюю знакомую Хельгу, похитившую его дневник. С их последней встречи она почти не изменилась, лишь слегка укоротила волосы. — Хм, а я надеялся на это. — На что? — Что не встречу тебя снова, — лениво ответил он и попросил бармена, чтобы тот подлил ему ещё виски. Девушка нахмурилась. — И часто желаемое не совпадает с действительным. — Я Вас чем-то обидела, что Вы так недовольны моим присутствием рядом с вами? — Хельга повернулась на стуле лицом к Гилберту. — Нет, забудь, — отмахнулся он. — Ну и что завело тебя сюда в столь поздний час? Далековато от дома. — А, да так, типичная ситуация. — Девушка устало вздохнула и, подперев одной рукой голову, сделала маленький глоток из своего стакана. — В гостях была, задержалась немного и на автобус опоздала, а это последний рейс был, а следующий только в семь. Вот жду теперь. Гилберт краем глаза посмотрел на Хельгу. — А такси? Давно бы уже дома была. — Нет, ненавижу такси, — сказала она и слабо поморщилась. — Лучше на автобусе, так мне спокойнее. — Она посмотрела на её собеседника и прищурила глаза. — А вы почему здесь? — Пытаюсь забыться. — Вот как, — протянула она, слегка наклоняясь вперёд. — И из-за чего же? — Прошлое не отпускает, и ошибки, совершённые когда-то, теперь не дают мне покоя. Много лет жил, пытаясь забыть всё, и когда у меня это получилось, воспоминания вихрем ворвались в мою жизнь, ломая все устои. Теперь я, вспоминая, сожалею о том, чего так и не сделал за столько лет. — Знаете, Гилберт, когда я училась в школе, мой учитель по обществознанию как-то сказал, что сожалеть о содеянном или о том, чего не сделал, это то же самое, как пытаться догнать невидимый автомобиль. Пустая трата времени. — Она улыбнулась. — Направьте свои мысли на что-нибудь другое. Подумайте, как вы можете что-нибудь изменить, потратьте все силы на то, чтобы достичь своей цели. И не сожалейте ни о чём. Что было, то прошло. Прошлое нужно оставлять в прошлом, потому что это никогда больше не повторится. Часы показывали уже почти шесть. Где-то вдалеке уже были видны первые лучи восходящего солнца, настолько слабые, что с трудом прорезали ночную темноту. Гилберт невольно зевнул, а после чего и потянулся. По телу прошла приятная дрожь. — Это не так легко сделать, как кажется на словах. — Да, это не легко сделать. Но для того, чтобы жить, не обременяя себя прошлым, нужно отпустить его. Гилберт ничего не ответил, лишь кивнул, соглашаясь. Он молча собрался и, расплатившись, попрощался с Хельгой, и быстро вышел на улицу. Небо постепенно светлело, и звёзд уже было почти не видно. Колкий снег, подгоняемый ветром, бил по лицу, заставляя кожу заалеть. Настроения не было совсем, да и домой идти не хотелось, поэтому прусс, потуже затянув шарф, направился куда глаза глядят. Сейчас было важно побыть одному. Наедине со своими мыслями и воспоминаниями.

***

В палате было душно, да так, что дышалось с трудом, а от запаха медикаментов и сырости кружилась голова. Тело сковала тугая ноющая боль, и даже дышать иногда становилось больно. От отчаяния и беспомощности хотелось кричать, чтобы каждый в округе услышал этот истошный крик, рвущийся наружу, но и этого Гилберт сделать не мог. — Доброе утро, — стараясь оставаться вежливой, пробормотала Наташа, проходя в палату и садясь на стул рядом с кроватью, на которой лежал он. Гилберт недовольно фыркнул, покосившись на девушку. Он прекрасно понимал, откуда взялся этот притворно-вежливый тон, но сетовать на её неискренность не стал, считая, что лучше оставить всё, как есть. — Завтракать будешь? — спросила она, заботливо поправив подушку под его головой, чтобы ему было удобнее. — Оля сварила для тебе куриный бульон. Так и не дождавшись ответа, Наташа достала из сумки банку с бульоном и, поставив её на стол, достала ложку и небольшую глубокую тарелку, в которую, очевидно, нужно было переместить бульон из банки. Пока девушка крутилась у стола, Гилберт лежал неподвижно, глядя в белый, слегка обшарпанный потолок. — Неужели ты добровольно согласилась покормить меня из ложечки? — Гилберт усмехнулся, и девушка нахмурилась, уловив в его голове ехидные нотки. — Можешь не стараться, я не буду есть. — Но ты должен поесть, — спокойно, без какой-либо злости в голосе, сказала Наташа. — Если вовремя не позавтракать, то процесс выздоровления может затянуться, и мы ещё Бог знает сколько времени проведём здесь. Поэтому сейчас же открывай рот и ешь! Когда с завтраком, наконец, было покончено, Наташа вымыла грязную посуду и вновь вернулась в палату. Открыв окно, чтобы проветрить душное помещение, она выглянула наружу. В небольшом дворике, засаженном цветами и небольшими кустарниками, на которых ещё только-только начинали распускаться листочки, дети играли в войну. Палки служили им пистолетами, а засохшие куски земли – гранатами, которыми дети кидались в других детей. Наташа невольно сжала губы и, грустно вздохнув, отошла от окна. Война — это единственное, что знали эти дети, и для них она была роднее нежных объятий, которых они не ведали, и ласковых слов, которых не слышали. И Наташа видела в этих детях себя. — Это не будет секретом, Гилберт, — отворачиваясь, чтобы он не видел её слёз, наполнивших глаза, сказала она, — ты мне противен. Я невзлюбила тебя с нашей самой первой встречи, когда ты выскочил из густых зарослей и испугал меня. И моя нелюбовь к тебе возрастала сильнее с каждой последующей нашей встречей, пока не переросла в ненависть. Я ненавижу тебя. Её слова пропитаны злобой, но во взгляде читалась маленькая толика нежности, которой девушка, несомненно, обладала и которую дарила своим сёстрам. — Но я пришла не за тем, чтобы ворошить прошлое, вскрывать старые раны. Я пришла, чтобы поблагодарить тебя. — Она резко повернулась и посмотрела в полуоткрытые алые глаза, глядевшие на неё с нескрываемым любопытством. — Но это ни в коем случае не значит, что моё отношение к тебе изменилось. Гилберт разочарованно усмехнулся и, не желая ничего говорить или же вообще продолжать разговор, повернул голову вбок, чтобы не видеть девушку, всё ещё стоящую недалеко от распахнутого окна. Лёгкие однотонные шторы слабо колыхались от весеннего ветерка, гуляющего вдоль высоких стен больницы. Закрывая глаза, Гилберт надеялся, что очень скоро погрузится в глубокий сон, где не будет места для боли. Он будет невесомо парить в темноте, в которой иногда проскальзывают полупрозрачные тени, образы. Проваливаясь в темноту, он слышал звонкое пение птиц, возвещающих о приходе весны.

***

Гилберт шёл вдоль ряда ещё закрытых магазинов лишь изредка бросая заинтересованный взгляд на цветастые витрины, загруженные товарами, которые привлекают покупателей. Ветер поутих, и маленькие колкие снежинки больше не врезались в кожу, а, медленно кружась, опускались на землю. Было тихо и спокойно, словно время остановилось, чтобы позволить ему ещё немного насладиться чарующей красотой пустынных улиц Берлина. Оглядевшись по сторонам хмыкнул, замечая, что пришёл на место, которое по возможности старался избегать. И не то, чтобы ему было неприятно находиться здесь, просто это место напоминало о многом. И даже тогда, когда стену, стоявшую здесь не один десяток лет, в буквальном смысле растащили по камушкам, она продолжала напоминать ему о временах, когда он насильно был разлучён с собственным братом, не имея возможности хоть краем глаза увидеть его и успокоиться, поняв, что с ним всё хорошо. Улицы понемногу начинали просыпаться после долгой ночи, и витрины магазинчиков, которые ещё полчаса назад были закрыты, обновились. По площади, то стуча каблуками, то беззвучно ходили люди. Кто-то из них торопился, чуть не сбивая с ног встречных прохожих, другие шли медленным, размеренным шагом, внимательно озираясь по сторонам. И только Гилберт оставался неподвижным. Среди всей этой суеты он оставался незамеченным, и это не могло не радовать его. Пару раз он, конечно, ловил на себе косые взгляды, но даже не заострял на этом внимания. Вскоре, уже порядком замёрзнув, Гилберт ушёл с площади. Он снова шёл среди ряда уже оживлённых магазинов, и на лице его появилась слабая улыбка. Словно лучик надежды, словно свет луны в тёмную ночь, словно солнце, что светит на небе, с витрины магазина на него смотрели подсолнухи. Цветы солнца. Парень остановился, чтобы немного полюбоваться такими простыми и, несомненно, красивыми цветами. — Не желаете купить букет для своей девушки? Порадовали бы её с самого утра. — Невысокая пожилая женщина в тёмно-сером берете, пошире открыв дверь своего магазинчика, пригласила Гилберта войти. — О, нет, — вежливо отказался он, улыбнувшись, — у меня нет девушки. И с утра некого радовать. Извините, я просто смотрю. — Ну хоть зайдите, а то замёрзли совсем. Заходите! — Она махнула рукой, приглашая внутрь. — Заходите, чего вы стоите на морозе? Гилберт потёр замёрзшие руки, оглянулся и зашёл в цветочный магазинчик. Здесь, казалось, был совсем другой мир. Тишина, нарушаемая лишь размерным тиканьем часов, успокаивала, и вскоре тепло, царившее здесь, разлилось по телу. В воздухе пахло самыми разными цветами, привезёнными сюда из разных уголков планеты, и только одни, пахнущие слабее остальных, но не уступающие по красоте, заставляли Гилберта улыбнуться, вспоминая, как загорались от радости глаза Анны, когда он впервые подарил ей солнечный букет. — Красивые, правда? — Женщина подошла к вазе с подсолнухами и огладила пальцами мягкие жёлтые лепестки. — Мало кто покупает их, сейчас всем розы подавай. И лишь немногие останавливаются, замечая их. — А сколько стоит букет? — вдруг спросил Гилберт, залезая в карман, чтобы достать деньги. — Хотя, не важно. Вот, — он протянул ей карту, — я возьму их. Когда женщина, высчитав нужную сумму, завернула цветы в бумагу, чтобы они не замёрзли на морозе, Гилберт, попрощавшись, вышел на улицу. Погода была пасмурная. Солнечные лучи едва пробивались из-за плотных серых туч, заслонивших всё небо. Он глубоко вдохнул морозный воздух, с удовольствием отметив, что совсем скоро начнётся Олимпиада, которую все с нетерпением ждут. И он ждёт. Только сам пока не знает, для чего именно.