Путешествие в прошлое

По утрам Гилберт всегда принимал прохладный бодрящий душ, после чего выпивал чашку горячего чёрного кофе, слегка разбавленного молоком. Кофе он не любил, но каждое утро обязательно выпивал чашку. Это было уже сродни традиции, которой Гилберт исправно следовал уже не один десяток лет. Вот и сейчас, сидя в просторной и светлой кухне, он медленно пил горький напиток, без которого он уже не представлял своего утра. За окном было спокойно, даже мелкие белые снежинки больше не кружились в медленном танце, плавно опускаясь на землю. Но из-за туч всё ещё не было видно солнца, хоть Гилберта это особо и не волновало. У него был собственный солнечный букет, который распускался буквально на глазах, протягивая свои листочки к свету. И Гилберт несколько минут сидел в полной тишине, с удовольствием разглядывая яркие подсолнухи. — Доброе утро, — сквозь зевоту, протянула Аличе, входя на кухню в одной лишь футболке, едва прикрывающей ягодицы. — У вас так хорошо спится. Так тепло и уютно, даже вставать не хотелось. — Так чего встала тогда? — Гилберт допил остатки кофе из своей чашки и отставил её подальше от себя. — Ты же знаешь Людвига, он не успокоится, пока всех не поднимет. Пришлось ещё с ним зарядку делать, — пожаловалась девушка, доставая из холодильника колбасу и сыр для бутерброда. Парень ещё раз оглядел полуголую девушку, хозяйничающую на кухне, после чего, оставив чашку из-под кофе на столе, надеясь, что Аличе её позже вымоет, вышел из кухни. Пройдя совсем немного по коридору, Гилберт почувствовал лёгкое головокружение, а виски на мгновение закололо. Подумав, что это может быть от недосыпа, он пошёл дальше. Быстро взобравшись по ступеням, он проследовал в конец коридора и остановился у заветной двери. Он ещё вчера хотел поговорить с Людвигом, но неожиданный приезд девушки брата расстроил все планы. Пару раз он порывался начать разговор, но девушка вечно крутилась где-то рядом, не желая ни на секунду расставаться с возлюбленным. А потом Гилберт и сам, не желая мешать им или смущать, вышел прогуляться и задержался до самого утра. Громко постучав, он, не дожидаясь приглашения войти, открыл дверь и зашёл в комнату. Людвиг стоял у кровати, натягивая на себя тёплую рубашку, которую носил, когда ему было холодно. Или после душа. В любом случае, рубашку он эту любил и надевал частенько. — Ненавижу дурную привычку Аличе надевать мои футболки по утрам, — возмутился Людвиг, застёгивая пуговицы на рубашке. — Весь шкаф перерыла, пока я был в душе, чтобы ту несчастную футболку найти. Гилберт скептически глянул на распахнутый шкаф, в котором царил настоящий хаос, не свойственный Людвигу. Он всегда складывал вещи аккуратными стопочками, сортировал по цветам и сезонам, но сейчас они все валялись на полках в полном беспорядке. Но несмотря на это, он говорил об этом без какой-либо злости в голосе и, казалось, относился к выходкам Аличе вполне спокойно. Может, подумалось Гилберту, он на самом деле любит её, раз терпит всё это. Он улыбнулся, радуясь этой мысли. — Придётся заново всё гладить перед поездкой, — констатировал Людвиг, печально разглядывая помятые вещи и пытаясь всему этому бардаку вернуть первозданный вид. — А ты чего пришёл? Хотел что-то? — Д-да, — совсем позабыв о своих намерениях, неуверенно ответил Гилберт. Выпрямившись, он подошёл к брату и, подняв с пола одну из его футболок, начал аккуратно складывать её, стараясь ещё больше не помять. — Я хотел поговорить с тобой об Олимпиаде. — А что с ней не так? — беря из рук Гилберта аккуратно сложенную футболку, спросил он. — Вроде всё хорошо, никаких нарушений нет. Я лично проверял. Правда, форма немного не такая, как я хотел, но зато яркая, привлечём внимание к спортсменам. Это даже отчасти хорошо. — Да я не об этом! — Гилберт нервно улыбнулся, поднимая с пола очередную футболку. — Я просто хотел сказать, что, не смотря на твой запрет, на который мне, мягко говоря, сейчас плевать, я всё равно поеду на Олимпиаду. Сам посуди, — он положил футболку в стопку с остальными и, сложив руки на груди, уставился на Людвига, который заинтересованно слушал его, отложив уборку в шкафу на какое-то время, — я много лет убегал от сам не знаю чего, и в конечном счёте это ни к чему не привело. Мне это надоело. — Я понимаю тебя, но и ты меня пойми, — он положил руку на плечо брата, — я просто хотел оградить тебя от плохих воспоминаний. Не хотел, чтобы ты страдал. — В смысле? — Ты же никогда не рассказывал мне, как тебе жилось там, за стеной. На все мои вопросы ты уклончиво отвечал, что всё прекрасно или просто быстро менял тему. Вот я и подумал, что тебе просто неприятно вспоминать об этом. А тут сейчас и Олимпиада у России. Я просто думал, раз ты не ездил на все остальные Олимпиады и Чемпионаты, значит, тебе не хочется лишний раз встречать Россию. — Да нет, — улыбнулся Гилберт, — ты серьёзно думал, что всё из-за России? — Значит, всё-таки поедешь? — Да, поеду. С этими словами пришло какое-то невесомое чувство покоя. Гилберт, улыбнувшись, обнял брата и потрепал его по идеально уложенным волосам, чем вызвал кучу возмущений и неслабый шутливый пинок со стороны Людвига. Когда тот, разобравшись, наконец, с вещами, повёз Аличе домой, прусс остался один дома. Включив громко музыку, на которую частенько жаловались их соседи, он удобно устроился на диване со старой тетрадью в руках.

***

Гилберт сидел в коридоре, ожидая окончания собрания стран. Из зала заседаний доносился слегка хрипловатый голос Англии. Он, Англия, как и обычно, взял на себя всю работу, которой должен был заняться Америка. Гилберта, как и подчинённых стран, в зал заседаний не впустили, сославшись на то, что они могут помешать процессу. Парень особо не расстроился, потому как вообще не хотел сюда ехать, но вот про остальных такого сказать было нельзя. Они в нетерпении слонялись по коридору, то и дело подбегая к двери, чтобы подслушать, о чём там говорят. — Тебе совсем не интересно, о чём они говорят? — поинтересовалась девушка, которая обычно помогала Анне со всеми бумажными делами. Несмотря на её застенчивость и скромность, она эта была вполне открыта для общения, и Гилберт очень быстро нашёл с ней общий язык. — А что там может быть интересного? Я и без этого, — он указал на тех, кто, прислонившись ухом к двери, пытался подслушать разговоры стран, — знаю, чем всё закончится. Почти каждый уверен, что Америка пострадал в той потасовке с Анной, уж Англия постарался, чтобы никто в этом не сомневался. Гилберт прекрасно понимал, что каждое действие, даже незначительное, имеет последствия. Недопонимание или же простое нежелание слушать часто приводят к тому, что люди сталкиваются с тем, что так старательно пытались избегать. Страны прекрасно знали об этом, но почему-то всегда делали всё так, как сами считали нужным, часто не прислушиваясь к людям, правящим ими. Из-за этого и вспыхивали конфликты, которые нередко приводили к войнам, уносящим множество жизней. Внезапно дверь открылась, и из-за неё показался невысокий мужчина в тёмно-сером вельветовом пиджаке, со слабой проседью. Он, ни на кого не глядя, быстро направился в сторону уборных, и в момент, когда дверь закрывалась, Гилберт услышал грубый голос Сталина. — Правильно ли я понимаю — вы призываете Запад к войне с СССР…? — только и услышал Гилберт. Когда дверь закрылась, снова послышался голос Англии, но его слов уже невозможно было разобрать. Время шло невообразимо медленно, и вскоре Гилберту надоело сидеть в душном помещении, и он вышел на улицу. Лёгкий ветерок обдал его лицо, и Байльшмидт вдохнул полной грудью прохладный воздух. Пройдя немного по брусчатой площади, на которой, казалось, были выложены какие-то рисунки, он заметил небольшой уютный дворик с ещё пустыми клумбами и лавочками. Он тут же отправился туда. Запрокинув голову назад, Гилберт любовался белоснежным облаками, медленно плывущими по бескрайнему голубому небу. Веки постепенно тяжелели, и он сонно прикрыл глаза, надеясь на то, что не уснёт совсем. Где-то совершенно рядом пели птицы, и их пение было похоже на ласковую колыбель, открывающую завесу в мир сновидений. Но звук стремительно приближающихся шагов заставил Гилберта открыть глаза. Он лениво поднялся с лавки и обернулся. Он увидел Анну, одетую в своё бежевое пальто, а на шее был повязан светлый шарф, который она всегда надевала в прохладную погоду. Её глаза были красными от слёз, а лицо немного припухло, и от этого она казалась беззащитной и очень милой. Светлые волосы, частично спрятанные под шарф, слабо развевались на лёгком ветру. — Ну что, — начал Гилберт, когда девушка подошла к нему и остановилась, смотря ему прямо в глаза, — в скольких бедах они успели обвинить тебя за всё это время? Анна молчала, внимательно смотря в глаза прусса, словно выискивая там что-то необходимое и важное для жизни, а затем шмыгнула носом и, резко подавшись вперёд, крепко обняла Гилберта, утыкаясь лицом в его плечо. По всему телу парня прошлась приятная дрожь, а кожа покрылась мурашками. Он неуверенно, словно опасаясь того, что сможет чем-то навредить, обнял её в ответ, проведя рукой по светлым волосам. — Скажи, Гилберт, — послышался её приглушённый голос, — ты тоже считаешь, что я не достойна жизни? Ты тоже, как и Англия, думаешь, что я ужасна, отвратительна и груба? — Что ты такое говоришь, Анна? — Она отстранилась, и Гилберт увидел в её глазах слёзы. — Почему ты считаешься с тем бредом, что они говорят? Ты прекрасна. — Он заправил прядь светлых волос ей за ухо и улыбнулся. Уголки губ девушки невольно приподнялись в слабой улыбке. Анна протянула руку, чтобы погладить Гилберта по лицу, но он перехватил её, неосознанно сжав длинные тонкие пальцы девушки. Внезапно подавшись вперёд, Анна накрыла губы Гилберта своими. Свободной рукой она нежно прикоснулась к щеке парня и еле заметно погладила пальцами мягкую кожу. Всё ещё сжимая её пальцы правой рукой, левой он ухватился за её талию, притягивая девушку ближе к себе и углубляя поцелуй. Прервав поцелуй, Анна улыбнулась ему, и от этой улыбки по его телу разлилось приятное тепло. Он провёл ладонью по щеке девушки и убрал прозрачные слезинки, застывшие в её фиалковых глазах. — Даже думать не смей, что ты не достойна жизни, поняла? — Он строго посмотрел на неё, и она, соглашаясь, кивнула. — Аня, Гилберт, вот вы где! — Ольга шла к ним, то и дело спотыкаясь на высоких каблуках. — Чего вы там стоите, а? Пойдёмте, мы уже уезжаем. Гилберт, переглянувшись с Анной, нехотя выпустил её руку из своей, и девушка, подарив ему нежную полуулыбку, последовала за сестрой. Он остался стоять на месте, всё ещё осмысливая произошедшее. Его сердце бешено колотилось в груди, больно ударяясь о рёбра. Он провёл рукой по волосам, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, мотнул головой и, быстро сорвавшись с места, побежал за девушками, которые садились в машину, на которой, очевидно, им и предстояло поехать домой.