Путешествие в прошлое

После церемонии открытия Олимпиады все находились в слегка возбуждённом состоянии. Безусловно, эта церемония вошла в историю как одна из самых лучших, самых масштабных и самых дорогих. Все то и дело обсуждали увиденное, делились своими впечатлениями и всё никак не переставали восхищаться. Даже чопорный Англия открыл рот от изумления, когда актёры и танцоры воссоздали на арене момент из романа одного из великих русских писателей. Но в момент, когда на арене показался огромный чёрный поезд, окружённый красной дымкой — никто не смог сдержать восхищённого возгласа. Было странно наблюдать историю России в таком ключе, но ни один не мог поспорить с тем, что Брагинская всё-таки умеет произвести впечатление. Но праздник не закончился с окончанием церемонии — он только начался. Когда Гилберт вошёл в клуб, в котором страны устроили вечеринку, он почувствовал себя очень странно. Кожа покрылась мелкими мурашками. Он был уверен наверняка, что этот день станет особенным. Ему хотелось верить в это. — Как ты мог так подставить меня? — Гилберт повернулся на голос и тут же прыснул, не в силах сдерживать себя. Перед ним стоял Франциск, одетый в разноцветную одежду из музыкального магазина. Не верилось, что он всё-таки надел её. — Ты посмотри на меня! Я выгляжу глупо, все смотрят на меня и смеются. И я с самого начала не хотел надевать этот ужас на себя… — А зачем тогда надел? — сквозь смех процедил Гилберт. — Это же была шутка, Франциск, я даже не надеялся, что ты осмелишься показаться на людях в таком виде. Байльшмидт внимательно осмотрел Францию и снова засмеялся. Рукава рубашки были изрезаны, и кусочки ткани бесформенно болтались; на груди изображён был блестящий рисунок розы, а вместо штанов были обтягивающие леггинсы с цветным узором. Франциск, уперев руки в бока, со всей злобой смотрел на своего друга. Он молился о том, чтобы рядом не появился Англия или Испания, которые точно не прошли бы мимо такого зрелища. — Господи, какой же я дурак! — вскинув руками, крикнул Франциск. — Всё, я немедленно иду переодеваться. Угораздило же, ты посмотри, каков ужас. А всё из-за тебя! — Он пригрозил Гилберту пальцем, укоризненно посмотрел на него, а затем, ещё раз вскинув руками и оглядев себя, ушёл. Байльшмидт облегчённо вздохнул и, проводив уходящего Франциска взглядом, направился к барной стойке. Он знал, что где-то здесь, среди этой неугомонной толпы ходит Анна. Ему не терпелось, наконец, увидеть её. Почему-то казалось, что он не сможет узнать её, даже если она прямо сейчас сядет рядом с ним и заговорит. В памяти сохранился образ светлой и горделивой девушки, молодой женщины, которая подарила ему столько запоминающихся моментов в жизни. И он снова вспомнил тот день, когда впервые подарил ей её любимые цветы… Тогда Брагинская чувствовала себя не очень хорошо. Ей было грустно и одиноко от того, что Сталин так и не позволил маленькой Кате остаться с республиками, опасаясь того, что это может навредить им. Прознав о девочке, он тут же примчался в подмосковное село и забрал малышку в город, обещал, что не оставит её без крова, найдёт ей дом. Но кто мог бы в столь тяжёлое время приютить у себя чужого ребёнка? Анна была привязана к девочке, это видели все. Не раз говорили, что женщина-страна более эмоциональна и подвержена привязанности, нежели мужчины. Женщины, даже если они являлись странами, так же мечтали о семье и детях, но это была для них непозволительная роскошь. И Анна неосознанно признала в девочке своего собственного ребёнка, ведь они действительно были схожи внешне, и поэтому расставание с Катей послужило для неё ударом. Гилберт очень хорошо помнил подавленность Анны и хотел как-нибудь ободрить её. — Эй, налей мне сто грамм виски, — попросил Гилберт у бармена, — и лёд положи. — Гилберт! — звонко крикнула Венгрия, завидев его у бара. — Это действительно ты. А я думала, что ты, как и всегда, останешься дома. — Она внимательно оглядела его, — нарядился так, волосы уложил. Тебе идёт, правда! — Спасибо, Элизабет, — он улыбнулся и, взяв со стойки стакан с виски, сделал пару внушительных глотков. — Ты, я погляжу, в приподнятом настроении… — О, это точно! Я совершенно не ожидала такого от России, вот веришь, совершенно не ожидала. Она всё сделала на высочайшем уровне, да ещё и эти постановки, её история… Я в полном восторге! Ну, а ты что-то не выглядишь счастливым. Что-то случилось? — Эм, всё хорошо, — он замялся и поспешил опустить взгляд. Всё-таки он не любил врать ей, просто ненавидел это. — Я же могу доверять тебе, правда? То есть, если я расскажу тебе кое-что и попрошу сохранить это в тайне, ты пообещаешь, что сделаешь это? — Конечно! — крикнула она. Её даже как-то обидело подобное недоверие с его стороны. — Я обещаю, нет, клянусь тебе, что сохраню твои тайны, если ты, конечно, поделишься ими. Он вылил содержимое стакана в себя, поморщился от горечи и, вдохнув воздуха, на какое-то мгновение задержал дыхание. Ещё никому он не рассказывал этого, даже своему брату, и поэтому ему вдвойне сложнее было сделать это сейчас. Но ему нужна помощь, совет и поддержка, и всё это могла дать ему самая близкая подруга, практически сестра, если только, конечно, точно поймёт всю ситуацию. Заказав себе ещё порцию виски, он полностью повернулся к Элизабет и внимательно посмотрел на неё. Она заметно нервничала, с интересом наблюдая за действиями Гилберта, слабо улыбалась. — Тогда хорошо, — он улыбнулся, — теперь, если мне захочется поделиться чем-нибудь, я обязательно найду тебя, а сейчас, — он на мгновение замолчал и посмотрел в сторону, — я пройдусь, потанцую. Сегодня же праздник! И ты тоже повеселись. — Но, Гилберт, ты же хотел что-то рассказать, ведь так? — С чего ты это взяла? — спросил он, расплачиваясь с барменом за выпивку и собираясь уходить. — Я просто поинтересовался, на будущее. — Он поцеловал её в щёку. — Я пойду, не скучай… Гилберт поспешил скрыться в толпе веселящихся людей. «Где-то здесь должен быть Людвиг, — подумал Байльшмидт, пересекая танцевальную площадку, — нужно найти его и сказать, что я ухожу». Музыка гремела так громко, что он не слышал собственных мыслей, а стены, казалось, тряслись от басовых волн. Голова нещадно болела, и хотелось лишь одного — вернуться в номер и скорее забыться. Пробираясь сквозь толпу танцующих людей, Гилберт заметил своего брата, находящегося в специальной ложе, отведённой для стран. Он сидел рядом с Аличе, обнимал её за плечи и, приблизившись совсем близко, что-то говорил ей. На её щеках алел румянец. Она улыбалась и с нескрываемым удовольствием всем телом прижималась к Людвигу. Гилберт направился к ним. Выбравшись на более-менее безлюдное место, он огляделся по сторонам и тут же замер, увидев совсем недалеко от себя Россию. Она стояла к нему спиной, но Гилберт точно знал, что это она. Он не мог оторвать от неё взгляда, не решался сдвинуться с места, лишь стоял и с любопытством разглядывал её. На ней было тёмно-синее платье, которое в точности повторяло её фигуру и придавало ей изящности. Светлые волосы ниспадали по ровной спине, и среди светлых прядей виднелись несколько голубых. Она держалась на расстоянии от своих собеседников, но, кажется, они и так прекрасно слышали друг друга. Двое мужчин, стоящих напротив, улыбались ей и кивали головой. Внезапно они развернулись и ушли прочь, и Анна повернулась. Их взгляды встретились. В помещении царила таинственная атмосфера, и казалось, что какие-то тайные силы обитали вокруг, смотрели своими пустыми глазницами на гостей, посетивших их убежище. Стены, пол и даже потолок были расписаны странными иероглифами, похожими на картинки из детских книжек, которые очень любила Россия. На полу были расстелены ковры, расшитые шёлковыми, серебряными и золотыми нитями; украшенные рисунками и узорами. В воздухе витал аромат древности и роскоши Востока. За столом сидели два старейших государства. В их глазах отражалась их история, их жизнь и вся боль, которую они испытали на своём жизненном пути. Светлые васильковые глаза русской смотрели в тёмные карие, наполненные грустью. — Ну, что там, Египет, не томи! — Анна в нетерпении ёрзала на месте и потирала ладонями колени. Египет едва заметно улыбнулся и посмотрел в белую чашку в своих руках. Его взгляд был сосредоточенным и серьёзным. На дне этой чашки он видел всю судьбу своей гостьи. — Очень много испытаний встретится на твоём жизненном пути, Анна, но они не сломят тебя, лишь сделают сильнее. Я вижу пустой дом, вижу много тяжёлых переживаний, но ещё… я вижу мужчину. — Анна насторожилась. — Вы встречались с ним не раз и встретитесь снова после того, как он покинет тебя. Прошлое и будущее встанут рядом, и ты сможешь решить — идти назад или двигаться вперёд. — Что? — Россия слегка рассмеялась. — Я не понимаю… не понимаю, о чём ты говоришь. Что всё это значит, Египет? Ты говорил, что это лёгкое гадание и всё будет ясно. — Ох, Россия, — он отставил чашу и взял её за руки, провёл большим пальцам по костяшкам, — тебе не нужно понимать это именно сейчас. Я рассказал тебе обо всём, что я увидел. Когда ты столкнёшься с этим, тебе всё станет ясно. Они были так не похожи друг на друга. Имеют разные религии, обычаи, взгляды на жизнь, но вместе они пережили не одну эпоху мира, видели столько лиц. Пока о стране помнят, она продолжает жить, и вместе они проживут ещё очень долго, но и это не сможет сделать их чуточку похожими друг на друга… Словно очнувшись ото сна, Анна встрепенулась, огляделась кругом и снова посмотрела на Гилберта, который по-прежнему неотрывно смотрел на неё, не решаясь двинуться с места. Улыбнувшись одними уголками губ, Россия качнула головой в знак приветствия и тут же поспешила как можно скорее скрыться в толпе, затеряться среди множества людей. Гилберт немедленно последовал за ней.