The legend of the immortal

«Больше слов с наших сыплются губ, И мне меньше осталось сказать, Пусть различии наши уйдут! Мной гордишься? Хотел я это знать… В твою жизнь незаметно вошел, Там искусно запрятал себя, Хоть меняется жизнь я все тот, Мало время дала нам судьба…» (с) Густая ночь обволакивала, дышала в ухо, нашёптывала сладким ветром соблазняющие пустячки, заставляя краснеть от смущения. Ночь белела сквозь черноту, разливаясь синими облачками-штрихами по небу. Сияли, словно кусочки разбитого зеркальца, звёздочки. Их свет казался таким непостоянным, неровным, словно затухающим и вспыхивающим вновь. Невообразимая глубина и разнообразие оттенков от густого чёрного до кроваво-алого отблеска влекли за собой звали, манили глубиной. Он стоял на балконе второго этажа, держа в ладони длинный бокал, в котором плескалась янтарная жидкость. Устремив невидящий, тоскливый взгляд бездонных глаз на далёкую полоску поблёскивающих ночных бриллиантов, он качал в ладони ножку бокала. Шампанское плескалось, искрилось пузырьками, переливалось, грозя вот-вот выскользнуть на свободу из хрупкой обители бокала. Впрочем, он не обращал на приятное шипение ровным счётом никакого внимания, наслаждаясь долгожданным покоем. Он терпеть не мог подобные собрания, на которых решительно все пытались его расположить. Особенно его раздражало то, с какой готовностью молодые девицы стремились предоставить ему свои услуги. Хоть бы одна поинтересовалась: что он думает об их накладных родинках, издали напоминающих жуков, о корсетах, лишающих их фигурку толики натурального очарования, об ужимках, трогающих разве что заезжих деревенских аристократишек. Ветер ласкал его лицо, сдувая со лба волосы, полы кимоно метались в лихорадке, шлейфом рассекая воздух, губы с жадным вздохом раскрывались, ловя нежную свежесть остывающего от солнца леса. Он был подобен божеству, отделившемуся от своего Пантеона из-за невыносимой скуки, из-за съедающего одиночества и отвращения к слабостям Богов. Он стоял здесь, один, предоставив ветру невидимым гребнем расчёсывать его локоны, и его мысли были далеко-далеко, гораздо дальше, чем мог проникнуть сквозь густую листву человеческий взгляд. Здесь он мог отдохнуть от роли завидного жениха и наследника клана. Здесь мог уйти мыслями дальше, чем было позволено, отходя от политики и обсуждения выгодной партии очередного чиновника. Здесь мог стать по-настоящему свободным. Одинокий, свободный… только неясная грусть не покидала его движений, делая грацию ломкой, хлёсткой. Внизу, под навесом, танцевали под вальс Шуберта гости его брата. Вряд ли он знает и дюжину из них, зато вынужден кивать им, улыбаться, здороваться и спрашивать про здоровье родных, которых он едва ли видел. Воистину тяжкое испытание для того, кто не любит ложь во всех её проявлениях. Но такова была судьба их клана – самого великолепного бриллианта в украшении императора. Они были обязаны быть для каждого гостя радушными хозяевами, идеальными во всём. Платья, кимоно и юката, сюртуки и фраки мелькали в ломанном, мелодичном ритме флейты, скользя и прогибаясь в позах мнительной грации. Итачи снисходительно наблюдал за ними, но никто из них его сердце не волновал. Ночь была, в самом деле, королевской. Она дышала свежестью, цветочным дурманом, наслаждением и спокойствием. Гибкие, изящные осины на ближнем берегу реки мерно шелестели, и Итачи казалось, будто он наяву видит, как хлещут, спотыкаясь о водную гладь, ветви, как сгибаются вниз их роскошные гривы. Эта картина была знакома ему с детства. Бал продолжался. Праздник был в самом разгаре, гости веселились и пьянели от вина, танцевали и смеялись, расплёскивая содержимое своих бокальчиков. Они являли собой вид довольно прискорбный, хотя, должно быть, истина была доступна лишь Богу, оставившему свой Пантеон… Его пустой взгляд скользил по этим королям скупой пародии на роскошь. Непонятная тревога нарастала в нём с каждым мигом. Он что-то искал, сам не понимая, что и зачем… Кринолин, цветной веер, отблеск дорогих часов… Не то, не то, не то… Есть. Он стоял на самом краю террасы. Ветер там, внизу, по-видимому, был несколько сильней, и полы его кимоно то и дело покрывались рябью, взметались вверх, словно шлейф невесты, и вновь падали на квадраты брусчатки. Волосы, которые ради такого торжественного события слуги с таким трудом укладывали, растрепались, но выглядели по-прежнему живописно и так… привычно? Итачи улыбнулся своим мыслям. Стоит ли говорить, что этот ребёнок покорял его снова и снова и отказать себе Итачи уже не мог? Саске стоял один и, подняв голову, смотрел на резкие тени серых туч в карикатурном безумии неба. Его лицо наполовину скрыто локонами, и было не угадать, какие мысли скользят в его сознании. Такой Саске был ещё более великолепен. Наверняка дело было в том, что здесь он не утруждал себя прямо держать спину и держать в руках вольную натуру. Его фигура словно сияла изнутри лунным светом, а прикрытые в блаженстве глаза притягивали к себе невозможностью разгадать загадки, скрытые за ними. Он был прекрасен, такой Саске. Оставив нетронутый бокал с игристым вином – Итачи знал, что Саске не переносит запах алкоголя – он покинул балкон с намерением присоединиться к скучающему брату. Его путь лежал через главную залу. Он, позабыв о приличиях, почти бежал. И сердце его разрывалось от нетерпения. А все поворачивались, глядя вслед его скользящей фигуре, бросали в его сторону удивлённо-восторженные взгляды, на которые он едва ли обратил внимание. Всё его существо сейчас горело одним единственным желанием: оказаться рядом, понять, увидеть вблизи мечтательную улыбку, дрожащие угольно-чёрные реснички, яркие, до обморока, до судорожно дрожащего сердца, глаза. И никто не пытался охладить его решительность, задержать глупым разговором о погоде или о новой, непременно прекрасной, девушке, желающей с ним познакомиться. Он почти выбежал на расчерченную чёрными и белами квадратами террасу. После духоты и пряно-тёплого света свечей и люстр, холодный, молочный свет луны казался и вовсе ледяным. Но это тоже доставляло в известной мере наслаждение и, задержавшись, Итачи полной грудью вдохнул посвежевший воздух. Здесь и правда было холодней. Ветер скрытым за маской гостем скользил меж танцующих пар, похищая их дыхание. Его взгляд скользил по лицам, казавшимися безликими фарфоровыми масками пока не наткнулись на единственное, что заставило сердце нервно дёрнуться. К удивлению и отнюдь не радостному предвкушению он увидел растерянность, трепет и страх в знакомых чертах. Это его несколько отрезвило, и Итачи спешно нашёл причину этих несвойственных Саске эмоций. Рядом с отоото стоял какой-то человек. Высокий, худой, сухопарый. Он был молод: морщины ещё не тронули его лица. Однако волосы уже были седыми от корней до самых кончиков. Очевидно, для практической пользы они были собраны в высокий хвост на затылке. На длинном носу криво сидели круглые очки в неровной проволочной оправе. Стёкла отражали холодный свет, и глаз не было видно совершенно. На странном во всех отношениях госте был поношенный серый фрак, нечищеные ботинки все были в какой-то липкой грязи, пуговица на манжете оторвалась, и оттуда торчали почти вызывающе нитки. Весь его небрежный, бедный, скупой туалет являл собой зрелище весьма прискорбное, и Итачи мимолётно отметил, что наверняка дамы из высшего общества успели в пух и прах раскритиковать и старый фрак и простенькие очки господина. Он выглядел в этом море атласа, батиста и шёлка довольно нелепо, но, кажется, даже не испытывал неловкости по этому поводу. В его осанке было что-то такое резкое, надменное, что наводило мысли на борзую собаку, нашедшую особо аппетитную куропатку и ждущую похвалы хозяина. Гость о чём-то говорил Саске. Хотя слов было не разобрать, его вид, не внушающий доверия, и то, что по мере его рассказа, лицо Саске становилось всё испуганней и мрачней, убедило Итачи, что, как минимум, гость его пугал. При этом вид у него был такой высокомерный, словно он кончиком своего длинного носа вот-вот вспорет обшивку чёрного неба. Он со своим большим лбом, мышиного цвета волосами и нелепыми очками был похож на лабораторную крысу, которую таблетками довели до истощения. Не самая красивая аллегория, но в полной мере отражающая и его внешность и душу. Итачи, остудив пыл невероятным усилием воли, не торопясь, двинулся в их сторону, огибая стайки щебечущих девушек. Уже оказавшись довольно близко от них, он увидел, что тощая рука, с пальцами, похожими на обглоданные кости, крепко держит Саске за тонкую ладонь. Он несмело дёргает прочь кисть и едва заметно морщится от боли, глядя куда-то на плечо «крысы». Обрывок разговора и вовсе убедил Итачи, что дело тут нечисто. - Великолепное общество собралось сегодня, не правда ли? – удивительно, но величественный голос решительно не подходил к внешности неаккуратного клерка – Но я бы предпочёл, чтобы вы оставили его и согласились пройтись со мной. Знаете ли, Луна сегодня великолепна… - Нет, благодарю. Я хотел бы остаться здесь, - голос Саске напротив звенел от сдерживаемых слёз. Итачи чувствовал, что Саске всеми силами пытается выскользнуть из общества этого странного незнакомца, но не знает, как это сделать. И то, что он видел в глазах своего маленького брата страх, окончательно решило его судьбу. - Саске? – позвал он негромко. Мальчик вздрогнул и отчаянно обернулся, едва не свернув себе шею. - Нии-сан? – с какой-то совершенно отчаянной надеждой спросил он, лицо его озарила улыбка, полная неземного облегчения. - Я искал тебя. Пойдём в дом: здесь становится слишком прохладно! – словно не обращая внимания на умоляющее выражение его глаз, Итачи протянул руку, на которую Саске немедленно положил свою хрупкую ладошку. К удивлению последнего стальные тиски чужих рук не стали его удерживать и позволили уйти под покровительственную защиту старшего брата. Прижав одной рукой трясущееся тело, Итачи, наконец, поднял взгляд на незнакомца. К немалому его удивлению настырный «клерк» и не подумал опустить взгляд. Он смотрел сквозь кружки своих очков так же прямо, и Итачи видел теперь, что глаза у него водянисто-серого цвета, точь-в-точь как у крысы. Мгновенно обнаружилась и причина испуга Саске. На плече незнакомца, обвивая его шею, лежала настоящая живая кобра. Её раздутый капюшон внушал истинный ужас, впрочем, не коснувшийся Итачи, огромные золотые глаза с вертикальными прорезями вместо зрачков смотрели на человека прямо, и в них Итачи видел своё расплывчатое отражение. Раздвоенный язык безостановочно хлестал воздух. Итачи и раньше приходилось иметь дело со змеями. Он изучал медицину, в частности, яды с детства по настоянию отца и понимал что, сколь бы опасной кобра не была, она не кинется на него без причины. - Вы так заботитесь о своём отоото! – заметил меж тем незнакомец, делая крошечный кивок головы. Итачи не столько взбесила эта якобы любезность, сколько произнесённое им с такой насмешкой слово «отоото». Для всех в этом поместье, кроме Итачи и Фугаку с Микото, Саске оставался господином, хозяином вечера. Итачи не ответил, лишь склонил в ответном полупоклоне голову. Чёрные волосы змеями соскользнули с плеч, и кобра нервно дёрнулась, почти мгновенно сложив капюшон. - Чудесный вечер! – продолжал юноша, кидая взгляд на луну – Я осмелился прийти лишь потому, что мой господин не смог приехать, знаете ли. Это редкость, - он позволил себе надменно, с намёком, усмехнуться, - встретить такую непревзойдённую красоту. Итачи чуть сдвинул тонкие брови. Это было похоже на комплимент роскоши, с которой всё было приготовлено, но за словами скрывалось нечто большее. Его догадку немедленно подтвердил юноша словами: «Но, конечно, убранство не идёт ни в какое сравнение с величием вашего семейства». Итачи чуть сжал на плече Саске пальцы. - Благодарю за столь высокий отзыв, но не кажется ли вам, любезный, что в нашем разговоре есть место некоторой неловкости? Имею ввиду, что я не знаю вашего имени. Юноша рассмеялся. - О, мне так часто случается забыть о приличиях! Но я не хотел вас оскорбить. Моё имя Якуши Кабуто, я здесь от имени своего господина, Орочимару-сама. - Итачи Учиха. А это мой, как вы догадались, младший брат, Саске. - О да, я уже имел честь удостовериться, что слухи о братьях Учиха не лгут. Вы превосходите все ожидания, и я непременно поведаю об этом своему господину. Змея чуть зашипела, и у Итачи появилось чувство, что сквозь шипение он слышит смех. - Будем признательны. Надеюсь, Саске вам не наскучил? - Напротив, только что я с жаром пытался уговорить его прогуляться со мной, однако он так упорно отказывался, что мне оставалось лишь отступить. Ах, я просто покорён сегодняшней ночью! - Увы, но Саске вреден холодный воздух. Я, к сожалению, не могу позволить ему простудиться, так что отклоню приглашение и за него тоже. - Какая жалость! – притворно возмутился Кабуто. - Какая жалость! – эхом ответил Итачи – Вынуждены откланяться. Они поклонились друг другу, и Итачи, предварительно взяв за руку Саске, повёл его прочь от этого странного гостя. Уходя, он всё ещё чувствовал на себе прожигающий взгляд жёлтых и серо-голубых глаз. Глядя ему вслед, Кабуто поправил соскальзывающие с носа очки и улыбнулся. На фоне бледных губ особенно-чётко выделялись белоснежные клыки. ***