The legend of the immortal

*** «В мире слов о главном лучше молчать, И о чувствах вслух нельзя вспоминать, Но ты однажды сам разберёшься в них. И желанье с губ сорвётся твоих, Страх отступит прочь, оставив двоих, - И о себе позволю я все тайны разгадать. Даже если былое пропадёт, Всё равно совершу я шаг вперёд – Ночь волшебная нас с тобой за собою снова позовёт». Flashback Полночь билась в тёмные проёмы окон пойманным мотыльком, слепо утыкаясь в стёкла. Впрочем, она уже не ожидала, что уснувший люд пустит её в свой дом. Слишком велики были суеверия на счёт её помыслов, что толкают её на уединённые улочки уснувшего города. Они же просто не способны понять, что не будь её, тьмы, как смогли бы отдыхать люди и цветы, деревья и дома при ярком свете дня? Бедняжка давно смирилась со своей участью отверженной и бродила по ночам одиноким, покинутым приведением, лишь иногда открываясь, расправляя крылья в объятиях, для своих детей. Лишь они были её отрадой. Для своих сыновей и дочерей она становилась матерью, заботливой покровительницей, вечной спутницей и подругой, порой скрывающей их самые постыдные деяния. Тень мелькнула в подворотне и почти мгновенно скрылась среди квадратных, острых, запутанных артерий городских улиц. Ночь, чувствуя в тонкой, изящной фигуре, целомудренно скрытой плащом, родную душу скользнула следом за ней, оставляя за собой полупрозрачный, вьющийся густым туманом, след. Быть может, она желала познакомиться с одним из многих своих любимцев? Тень была весьма сосредоточенна. Она целенаправленно огибала притаившиеся за каждым поворотом кучи неприглядного мусора, при ближайшем рассмотрении приобретающие человеческие очертания. Бездомные удивительно непривередливы и спят там, где опустят свои ноющие, грязные конечности. Однако тень, казалось, и не замечала пьяного бормотания, хриплого подвывания в такт дыханию и редких горящих взглядов какой-нибудь худющей бездомной кошки, что обитала на заборе или крыше. Шаги незнакомца были тихи и осторожны, взгляд – опаслив, словно он боялся быть застигнутым в ненадлежащем месте. Он не оглядывался, но жадно ловил признаки возможной опасности. И, услышав заблаговременно нарастающие грубые, скребущие голоса, остановился под навесом какого-то здания, ожидая красочного появления нежданных посетителей городских трущоб. Юноши, что имели неосторожность выбрать в качестве прогулочного пути именно этот узкий участок с нависающей стеной старого овощного склада – с одной стороны, и колоритный, точно для сцены ограбления, тупичок – с другой, шли слишком уверенно, чтобы можно было предположить вариант случайной встречи. Незнакомец, почувствовав, что обойти нежданных людей в столь узком переулке не представляется возможным, а просто сбежать – в высшей степени глупо, недовольно цокнул языком. Лишнее внимание ему сейчас ни к чему, а несколько, судя по запаху, пять трупов – тем более. Оставалось надеяться на благоразумие и здравый смысл незнакомцев, что позволит им самим просто сбежать. «Что за ночь! Жертвы сами идут в руки… Но нельзя – время поджимает» Как и ожидалось, в дальнем просвете, отмечающем ещё один изгиб лабиринта улиц, появилась группа из пяти изрядно потрёпанных парней. Незнакомец кинул на них оценивающий взгляд и едва подавил разочарованный вздох – ну почему именно сегодня? Так жаль, что именно сегодня он так занят, и совсем нет времени на охоту, а навстречу, буквально в руки, плывут такие замечательные экземпляры. Молодые, крепко сложенные, со здоровым румянцем на мужественных скулах и очаровательной грубостью, обещающей неплохое развлечение и даже возможную игру в догонялки. И именно сейчас, когда ему уже пора идти! Воистину, этих мальчиков хранят небеса! Парни, высокие, плотные, в длинных грязных рубахах, небрежно заправленных в широкого кроя штаны, шли довольно уверенной, хотя немного раскачивающейся походкой. Их громкие, режущие сталью ночь, голоса отдавались слабым эхом от стен, а пьяный смех крушил чувствительные барабанные перепонки. О, с каким удовольствием он прервал бы их веселье, появившись неожиданно из пустоты!.. Как бы они кричали, дрожа, как напуганные котята, когда бы он предложил им забаву. Стоит подумать о том, какой после небольшой встряски станет их кровь, так и хочется отвлечься. Но нельзя, нельзя! Они остановились совсем недалеко, видимо поняв, что «жертва» не торопится сбежать от их назойливого покровительства. Они просто не понимали, что ситуация эта в корне неверна и необходимо перевернуть всё с ног на голову, дабы понять, что, собственно, не так. На самом деле охотником в этой забаве был именно тот юноша, скрытый плотной тканью капюшона. Только вот они пока не поняли этого. - О, а кто это тут у нас? – поинтересовался их вожак, собирая в кучку разбегающиеся глаза. Его отличительной чертой был старый, местами загноившийся шрам через всё лицо. Волосы отсутствовали как данность. Но внешность, как известно, на здоровье не влияет, хотя, как посмотреть… С видом триумфатора он подошёл к фигуре, раскаиваясь, как корабль при качке. Он сощурился и, угрожающе нависая, приблизился к застывшему незнакомцу. Тот сморщился от устоявшегося запаха перегара. - Похож на богатенького. Сразу видно, не местный. А вы, случаем, не знаете, что вредно гулять так поздно в таких опасных местах? Он угрожающе приставил лезвие ножа, который он незаметно (ну, почти) достал из кармана брюк, к животу незнакомца. Его дружки пьяно заржали, по-другому не скажешь, за его спиной. Незнакомец не пожелал обратить на него внимания. - А ну-ка, снимай свой плащ, доставай кошелёк, и моли меня не убивать тебя, толстячок! Иначе уйдёшь отсюда с большой дыркой, вместо брюха. Его дружки заржали ещё громче. Впрочем, их смех спустя секунду прервался. - Молчать, - тихо, спокойно. Грабитель, мягко говоря, не ожидали такой наглости от попавшего в ловушку человека. Однако думали они над таинственной загадкой недолго. Известный своей вспыльчивостью главарь только больше рассвирепел. -О, а он ещё и разговаривает. Посмотрим, как ты поёшь! Он резко отвёл назад лезвие ножа, готовясь распороть живот обнаглевшего выкормыша высшего света. Незнакомец не двинулся с места. Даже не изменил нарочито-небрежной позы. Лишь чуть повернул голову в сторону, улавливая знакомый аромат. - Я бы на твоём месте этого не делал! – раздался где-то рядом насмешливый голос. Незнакомец вновь остался недвижен, лишь глаза проследили короткий путь за спинами молодцов. Те тоже обернулись. И замерли. Облокотившись о стену склада, в переулке стоял совсем молодой юноша, почти мальчишка. Тёмные, растрёпанные волосы спрятались под капюшон старой монашеской рясы. Длинный, неаккуратный шнурок неуклюже огибал бёдра незнакомца, сбивая ощущение того, что на нём надет мешок для картошки. Всё лицо было изукрашено плотным геометрическим узором из линий тёмно-фиолетового цвета. Из-за окраски настоящего цвета лица было и вовсе не разобрать. Единственное, что чётко выделялось на краске – глаза. В них плясали яркие искры. Казалось, кинь он взгляд на сухой хворост, и тот вспыхнет. Сейчас он открыто ухмылялся, и выглядел так, словно получил билет на цирковое представление, которое сейчас не без смеха наблюдал. - Кукольник? – спросил с долей уважения в голосе парень со шрамом. С его молодцов мгновенно слетела вся спесь. Встав, как оловянные солдатики, прямо, они образовали кривой полукруг, как бы пряча своего дружка от нового участника кровавой драмы. - Что ты здесь делаешь? Я, кажется, на банкет тебя не звал? – шипя от злости, поинтересовался мужчина. Юноша усмехнулся. - Да брось ты, Дозу. Я, можно сказать, жизнь тебе только что спас, а ты не ценишь! Советую отойти подальше от него, иначе за последствия я не отвечаю. Этот паренёк тебе не по зубам. - Да ну? Тебе-то почём знать? - Он искал меня, так что не придумывай, будто это удача решила тебе показать иные точки кроме пятой. Он не твоя жертва и, если ты не желаешь заменить ему ужин, советую убраться подальше и не высовываться до конца ночи. - А ты не заговариваешься? – голос мужчины по имени Дозу звенел от ярости и был больше похож на рычание, чем на человеческую речь. Он свирепел всё больше с каждой минутой и едва сдерживался, чтобы не сорваться. - Достаточно, - голос доселе хранившей тишину фигуры был холоден как лёд. Пустота сквозила в каждой букве. Ноль эмоций – одна лишь откровенная скука. Дозу резко обернулся и – замер. Никого не было. Он рассеянно покрутил головой и увидел ту же невысокую хрупкую тень уже рядом с юношей, чьё прозвище было Кукольник. Тот выглядел спокойно, едва ли не счастливо. Он по-лисьи улыбнулся и произнёс так тихо, чтобы лишь он мог его слышать. - Давно не виделись. Мы с сестрой долго ждали твоего появления. Полагаю, ты хочешь предложить мне нечто интересное, раз отправился сюда? Не так ли, брат? На него смотрели холодные, родные, зелёные глаза. *** - Значит, это было его личное желание? Уверенный кивок. - И потому ты пришёл сюда? Повторный кивок. Прожигающий, ледяной взгляд. Он привык. Привык настолько, что неживые, стеклянные черты кажутся совсем родными. И этот взгляд. Знаком с детства. Только раньше он был чуточку теплей, капельку… человечней? Тот и оно. Больше не человек. И всё равно… Нельзя просто так избавиться от привычно-тёплых воспоминаний и убрать, хотя он не раз просил, привычку называть его братом. Всё-таки, даже если его сердце больше не бьётся, он остаётся его родным человеком. - Хм, я уже и не надеялся, что ты просто соскучился по своему младшему брату. - А где она? - Сестру я с собой не привёл. - Мудрое решение. - Представь себе, я многому научился, пока тебя не было! Трудно поверить, что прошло целых одиннадцать лет. Ты не изменился, ничуть. - Разве ты ожидал другого? – удивление лишь в лёгком изгибе бровей. - Да нет, просто немного непривычно. Интересно, я тоже буду таким? - Ты боишься? - И вечно этот твой заботливый тон! Решение принято, я не отступлюсь. - Ты боишься этого, признайся же. Ты вовсе не обязан… - Я хочу этого, ясно тебе?! И не нужно меня отговаривать! Краткое молчанье. - Ты слишком беспечен! – спокойно, с тенью заботы – До сих пор не научился быть осторожным. - Я помню, - тихо, с иронией. В сознании всплывает полузабытое воспоминание. Тёмный подвал старого здания. Заплесневевшие от влаги стены, по которым стекают невидимые, лишь поблёскивающие в мнимом полумраке, потоки воды. В воздухе отвратительный запах гнилья и падали. Слышно лишь как бегают, испуганно, быстро, маленькие лапки с ноготками, как тащится за тушей лысый хвост, как пищит эта мелкая пакостница – его единственный компаньон по заточению. Он слишком легко попался. Обогнул два квартала и не заметил, как с хлёсткой решимостью заносится над затылком уже знакомая по синякам палка. Куда ему, восьмилетнему мальчишке справится с угрозой? Всего лишь маленький воришка, совсем ребёнок, пытавшийся найти себе и сестре еду. Потом тишина, тьма, старый подвал и ржавый привкус крови во рту. Потом дверь раскроется, впуская в затхлое помещение – обитель вечного сумрака, кислый, слабый свет. Он поднимет голову, ожидая увидеть в проёме палача, но вместо него будет стоять он – старший брат. Он не сразу заметит тёмные пятна крови на его лице, не сразу поймёт, что не могут толстые канаты с такой лёгкостью рваться под юношескими руками, не сразу почувствует холод от всегда тёплых рук. Лишь позже, когда прямо спросит у брата, правда ли всё это, а он улыбнётся, показывая клыки, и скажет с усмешкой: «А сам как думаешь?», простит за всё, и кинется на шею, умоляя не уезжать. Потом будет титул, подаренный им, две-три встречи, годы притворства и скучных приёмов в высшем свете – с одной стороны, и ночная жизнь «кукольника» - с другой. И его решение пойти вместе с ним, не в благодарность, а из-за детской любви, отчаянная жизнь сорвиголовы, пока он не видит. Потом будет всё это, всё, что привело его в эту ночь сюда. И письмо с просьбой помочь заставит бросить всё и прийти сюда. И эти родные, знакомые, стеклянные глаза. - Если это его просьба, то я всё сделаю. До восемнадцати осталось совсем немного, брат. Ты же дал мне обещание, не так ли? Ты обратишь меня? - Я не забыл этого. Он надевает капюшон. На пальце в свете бледной луны буквально на секунду появляется кольцо. Зелёный камень. - И вот ещё, в знак признательности. Он достаёт из кармана какую-то маленькую вещь, едва заметно колеблется, но всё же протягивает вперёд руку. Его брат растерянно принимает украшение и разглядывает его несколько томительно-долгих секунд. Точно такой же перстень. Внутри камня, словно спрятавшись, лежит свёрнутая в кольца змея. - И прошу: будь осторожен. Я не хочу тебя потерять, - говорит тихо уже скрытая за плотной тканью тень и, кивнув напоследок, исчезает. End of flashback (п/а: мир вам, добрые люди. Всё в этом мире условно и не заставляйте меня синхронизировать все события. Поток моих творческих мыслей слишком спешит *короче я много туплю*, поэтому будем считать, что ошибки относительно времени, возраста и места действия вы не заметили, ок? Если я буду ещё и за этим следить – придётся переписывать всё по сто раз *рип ап стенку*) Удар. Резкий, отточенный. Блок. Взгляд глаза в глаза. Обмен любезностями, оценивающими ударами, состоялся. Можно считать свой долг хозяина исполненным вполне. Разве что… чуть дольше задержать взгляд ярко-чёрных глаз на пустых, запылённых зеркалах чужой чёрной души. Восхититься: как можно быть настолько жалким, как можно претендовать на что-то столь великолепное, как можно оскорблять ЕГО? Удар. Размашистый, плавный, грациозный. Рассекающий надвое хрупкую преграду и – заодно – план противника. Прервать в зародыше инициативу, поглотить уверенность, незаметно подменив её страхом, зародить сомнение и развить его, скрутить в тугую пружину, которая, как пусковой крючок, затронет спокойствие и непременно приведёт к ошибке. С точностью до секунды предсказать, когда сорвётся с натянутой нити самоконтроля последний груз, и он падёт – как падали сотни до него – к ногам победителя. Перед взглядом раскрытая книга. Синий плотный корешок – спокойствие и надменность соперника. На корешке мелкие надписи на низменном, грубом языке – отпечаток его хамства и самолюбия. И пятна. Тёмные, старые и совсем свежие – следы, которые противник хотел бы скрыть. Но он видит, совершенно чётко ловит сквозь напускную спокойность азарт, кровожадность, и уличную бойцовскую школу. Сразу видно, как хочет он отбросить в сторону катану и взяться за нож, что прячет в ожидании подходящего момента за поясом. Он похож на дворовую псину, которую причесали, вымыли и надели красивый ошейник – обложка аристократа, а суть – тот же свободный, гордый, блохастый пёс. Хрупкие, сухие, жёсткие страницы – знания противника о нём, его техниках, его оружии. Сухие – потому что устарели, потому что на практике лишь отвлекают от него самого, жёсткие – потому что слишком твёрдо укоренились в сознании. И их, как чернила, уже не искоренить. Остаётся лишь выжечь: как выжигают клеймо позора на коже – выжечь на корешке следы своего присутствия, отпечатки пальцев – на страницах, роспись – как свою власть над сухой, скучной, пустой душой. Всё просто: понять, оценить, и – победить! Самое важное - не поддаться ненависти. Оставить её за пределами этого боя, забыть, хотя бы на время, дабы защитить то, что дорого. Оставить предвзятость чувств в другой жизни, а в эту взять лишь холод, расчётливость и желание растоптать эту мразь. Отрешиться от всего постороннего, растворить звуки в кислоте, почувствовать на кончике языка это шипение и сорвать, непременно красиво, цветок победы. Насильно замедлить ритм биения сердца и тут же ощутить, как струится по телу сила, власть. Вчера этот юноша зашёл слишком далеко, перешёл границу и едва не стал причиной бесчестия его семьи, даже более...