Old N. / Древний

— Мессир, я тут подслушал, ваша библиотека очень интересно разделена по секциям науки, культуры и развлечений… — Ты же мой любимый непоседа, чего мнёшься? Можно сразу к главному. — Что такое «предельный контур»? Темптер изменил позу, в которой стоял — со скучающе-снисходительной на одобрительную. Костлявая рука, казалось, ровно так же подносила к багровому озеру рта деревянную трубку, кольца дыма в извечно издевательской манере плыли навстречу, источая терпкий вишневый аромат, но Ману тихо радовался. Далеко не все его вопросы умели развлечь хозяина дома. — Вынужден отправить тебя к старшим, мой мальчик. Я знаю ответ, я готов сказать. Но Дэз и именно Дэз поможет тебе увидеть ответ правильно, не задавая горсть дополнительных вопросов. Наведайся в винный погреб. Ищи по следу из сахарной пудры и бисквитных крошек. И, прошу, не сияй как новенький медный пенс от одной лишь мысли и возможности пощупать серафима за его божественную мякотку. Снова. Оборотень стушевался, но ненадолго и самую малость. Улыбался во весь рот, припустившись из холла вниз по ступеням, что по мере продвижения из зеленомраморных превращались в пятнисто-серые, в обычный облицовочный камень — чтобы соответствовать дизайну подземелья. Своим ключом он отпёр дверь подвала, но сначала подивился, какая она массивная и древняя, обитая позеленевшими медными полосами. Жутковатая. Из узкой замочной скважины — уже! — веяло характерным сыроватым холодом. Словно в средневековом замке. В последний раз Ману посещал винное и сырное царство демонов три или четыре года назад. И забыл, конечно, какое оно странное и где-то даже вычурное. Почему не спускался? Вычитал в библиотечных мемуарах, что юный Демон именно там тренировался в ножеметании на заре своей жизни и смертоносной деятельности, и этот факт отдавал во внутренности ощутимой болью — из-за воспоминаний, каким Демон тогда был. Каким живым и полнокровным. Таким, которого он, Ману, почти и не застал. Маленький удав не стал шарить кругом в поисках выключателя, обойдясь тускло-голубой подсветкой стен: её генерировали микроскопические растения или грибы, но Ману пока не знал об этом. Дорожка из хрустящих сладких крошек довольно быстро привела к огромной бочке с двумя кранами — к бочке действительно огромной, семи-восьми футов в диаметре. Поразмыслив немного и вспомнив свои многочисленные игровые прохождения, Мануэль повернул левый кран. Оттуда ничего не полилось, ни крепкого, ни алкогольного, зато бочка с сухим скрипом открылась, приглашая зайти в полупотайную часть подвала. Там Асмодей держал самые редкие и ценные спиртные изделия. И там Ману споткнулся о что-то сонное, уморительно забормотавшее «о, бэйби, как вовремя ты сюда попал» и поймавшее его за ногу. — Дэз, — выдохнул ошалевший оборотень. Его сердце выписывало восьмёрки — и от глупой неожиданности, и просто при виде бессовестно лежащего в одних шортах красного гиганта. — Бллин, ну Дэз, чего ты такой красивый лежишь, торсом светишь, когда никто не смотрит, глазами не жрёт. — Ты жрёшь, — логично возразил Дэз. Отнял от груди пузатую бутылку тёмного стекла. Потянулся по обыкновению сладко, как кот-переросток, расправляя спину и плечи. — И спрашиваешь. Спрашивай. — Ну вот, опять никаких предисловий? А мне казалось, демоны любят церемонии. Меня стесняет подобная прямолинейность, я же всякий раз должен подышать, собраться с духом, отрепетировать внутренний голос… — Бэйби, это всего лишь я, весёлый пенсионер-пропойца. От груза знаний о моей сущности ничего не меняется, ну привыкни уже наконец. И тот язвительный костлявый мужчина, который тебя ко мне наверняка послал — тоже всего лишь хитрый бизнесмен, поработавший над отличной рекламой и прикрытием. Безусловно удачливый. Но не страшный. Пока не почитал утренние газеты, конечно… с заметками о своем потомстве, — серафим осклабился, довольный хорошей шуткой. Ману неуверенно улыбнулся следом. Дэз такой милый… хоть это и не помогает нервничать меньше. — Дэз, что такое предельный контур? И вот он, дубль два: неуловимая смена позы и выражения честного носатого лица. Сверхсущности легко читаемы, если речь идёт об исконно их сверхвещах. Если это вообще — вещи. — Оу, — Дэз почесал макушку толстым бутылочным донышком. — Помнишь, ты спрашивал, почему я не творю? Не сажусь вечерком после ужина на лужайке перед бассейном и не создаю всё новые и новые миры. Не изобретаю жизнь и смерть заново. Как велосипед. — Помню. Это же первое, что я спросил и с чем напал на тебя, когда полностью оклемался от габриэлевых чар. И помню, что ты ответил. И меня это устроило. — А зря. Хоть я и говорил чистую правду о своей накопившейся усталости, творением я бы не стал заниматься, даже хорошенько отдохнув и всласть выспавшись — вот как сейчас, я ведь в порядке. Но не лезу с дирижерской палочкой в мироздание, а пью. Ману решил не спрашивать по обыкновению «почему?», ведь разговор плыл гладко, нужно не заостряться на божественном алкоголизме, не отвлекаться на крылья (хотя одно из них уже обнимало его, поглаживая по спине), а подождать. — Существующие миры заполнили собой плотно координатную сетку внутри условной сферы. Все упаковано неравномерно, поэтому где-то эта сфера — эллиптична, где-то — значительно сплюснута, но точно не приняла форму куба или икосаэдра. Миры расширяются, сфера уверенно делает то же самое, поспевая за ними в точности, то есть они идут в ногу или нос к носу, волос к волосу. Может показаться, что граница очень условная и никакой давящей на нас снаружи ощутимо прорисованной сферы нет, что это сродни воображаемым пунктирам меридианов и параллелей на глобусе. Но всё не так просто. Миры ненамеренно генерируют эту пограничную внешнюю сферу самим фактом своего существования, как металлы генерируют магнитные поля, однако если бы миры в одночасье вдруг исчезли — сфера осталась бы. Даже если всего на доли секунды продержалась бы после их исчезновения, не важно, она была и есть: со способностью бесконечно растягивать время каждая вещь может простоять на своем законном месте сколько угодно долго. Эта сфера — и есть контур. Предельный контур мира. А одноименная научная дисциплина ее изучает, — Дэз сонно улыбнулся, — в основном, то, что происходит ЗА контуром. — Изучает тьму? Пустоту? — вырвалось у Ману, и он скорчил гримасу, недовольный собой. Не стоило, не стоило перебивать. — Нет, в том-то и дело. За пределом контура, согласно выстроенным теориям, должны — как будто бы — находиться другие миры, зажатые в свои другие предельные контуры. А их нет. И мои адепты пытаются понять, что же находится за пределами ойкумены вместо. И пока терпят неудачу. «Мои»! «Мои» адепты! Вот теперь да, пора. Главный вопрос. Хотя он робеет и слабеет коленками от неявного протеста и предположения, что получит сейчас утвердительный ответ. — Дэз?.. — М? — Этот предельный контур — граница твоего естества? Там ты на самом деле заканчиваешься? Ты… и правда такого размера? Ну и как же будет выглядеть грандиозный ответ? Кивок? Нежная улыбка, смущенная и чуточку виноватая? Ману весь напрягся, не зная, чего ждать и с какой силой это на него обрушится. Серафим протянул ему бутылку. — Это херес, бэйби. Хороший. То есть кому я вру — самый лучший. Каталанский, шестнадцатого века. Не скис, не прогорк, не превратился в уксус, стараниями Моди. Глотни. Ману колебался, невербально прося подсказок. Дэз понял: — Он будет на вкус как миндальное масло, сначала холодное, а потом согревающее. Легко проскользнет, не обжигая горло, нёбо или язык. И в голову ударит сильно потом, хоть и не скажу, когда точно. Ну давай, попробуй. Порадуй старого алкаша. Ману забрал бутылку и начал пить. Глаз не сводил с Дэза и его пригашенных доменных печей выходного дня. Где-то на третьем глотке затвердевшая сталь потекла и запузырилась, знаменуя возвращение к «работе». И оборотень приложил все свои скромные силы, чтобы не поперхнуться от очередной выходки своего сумасброда-барабанщика. Вместе с хересом в него влилось знание безместа и безвременья: на не отслеживаемом молекулярно-атомарном уровне его выбросило… за контур. Надолго и навсегда. И никогда. И очень-очень быстро, чтоб не успеть свихнуться — пользуясь как раз лазейкой отсутствия и бессилия времени. Он сможет описать? Только одним способом. Вытирая губы заметно трясущейся рукой, Ману отдышался и снова приник к темному горлышку бутылки. Содержимое как будто не заканчивалось — и ладно, и хорошо. Отпив столько, сколько не позволил бы себе на самой отвязанной вечеринке, он сел (скорее упал, но старался вовремя подставить руки) и вымолвил: — Это действительно похоже на сферу. Живую, мыслящую. Следящую. А дальше? Дэз. — Если всё сущее по чистому совпадению и есть я, — тихо и застенчиво проговорил Дэз, — то я набил уже себя под завязку при первом акте творения. Контур можно расширить ещё, подумал ты, но я… должен считаться с той силой и тем незнакомым потомком Хаоса, что властвует за пределами меня. Когда я чувствую новые освободившиеся пустоты, я заполняю их автоматически. Такова природа моя… — Природа не терпит пустоты, — вставил Ману, крепко обнимая бутылку. Язык заплетался, но самую малость. — Теперь мне намного понятнее, что это значит. — А когда пустот нет, контур сдерживает наступление неизвестности снаружи. Охраняет наши миры от возможного вторжения, нарушения порядка и разрушения. — Тебе тяжело? — Охранять? — Не видеть, что там. — Оу, — серафим снова прикинулся замечательно сонным и придурковатым. — Не пора ли подышать? Думаю, я достаточно начиллился и наподвалился. Две недели тут провел. Или пять… — А? Значит, ты видишь?! Дэз! Что там? — Бэйби, мы сто раз это проходили. Ты — пищишь, иногда топаешь ногами. Я — всеми способами ухожу от прямого ответа. — Потому что твоё знание — не для моих глупых мозгов? — с горечью подытожил Ману. — Ну перестань. Горжусь твоей головой и ее взрывной эволюцией. А сказать ничего нельзя, потому что любопытство одинаково губит и кошек, и удавов. — А намекнуть? — Уже. Ману напрягся. — Незнакомый потомок Хаоса? Бог иного разлива? Как собака другой породы? Злой? Опасный? Сущность, что сильнее тебя? — Не сильнее. Подсказка номер один, повторно: за предельным контуром не обнаружено иных миров. Теперь пойдем.

* * *

— Он так и не догадался? — вопросил темптер, появляясь рядом с Дезерэттом на краю изумрудной лужайки спустя примерно час. Позади них мерцал пресноводный бассейн, рядом — пришли в движение четыре мраморные колонны, а прямо перед ними с шелестом расступились стены кустарникового лабиринта. — Обиделся. Дремлет над Чашей, в тщетной попытке разглядеть будущее. Но догадается раньше или позже. Или подслушает тебя. Нас. Однажды как обычно, когда ты расслабишься и скажешь это вслух. — А я расслаблюсь? — Думаешь, меня самого это не томит? И не тревожит? Там, снаружи, где нет живых миров, но нет и привычной пустоты… — Есть антимиры. Вот, сказал. Озвучил. Страшно? — Не настолько, чтоб мчаться стирать панталоны. Пока на нашей стороне Демон. И пока он будет находить способы справляться с Отраженными. — Даже и ценой собственной жизни? Или смерти. — А разве не ты виноват в этом, Мод? Еще одна адская жопа, авария, родившаяся из злосчастного воскрешения Габриэля. Зачем ты вообще допустил разрыв Темпорального Поля с несанкционированным визитом в будущее? Разве ты не предвидел всю чудовищность последствий? — Я для того ее и устроил, Дэз. Боги должны эволюционировать. Через полный крах, боль и множественные смерти. — Габриэль от твоего импровизированного должностного полигона только обозлился и свихнулся. — И обосрался еще до кучи, ты забыл упомянуть. Габриэль — слабак, трус и дурак. А ты — моя гордость, мой серафим светлой послежизни и вечного нетлена. Возьмешь в зубы и в охапку моих сыновей — сахарных в лакрице и карамельках карманных киллеров — и разберешься. — Почему ты решил, что имеешь право? Командовать и иниицировать… такое. Учинять непоправимое. — Хорошо, не я. Назови, кто? Кто вас направит, обучит, поможет осознать? Владыка, что ли? Ему плевать. Он занят поддержанием жизни и баланса внутри контура. Он не смотрит наружу. — А ты, значит, смотришь? Всё там увидел-разглядел? Темптер положил ему на плечо снежно-холодную руку. А голосом придавил ещё холоднее руки. — А я готовлю оружие. Ты — мой начальный склад боеприпасов. — Оружейный барон недоделанный, — хохотнул серафим. — Мало тебе было стать епископом, князем, графом и мистером Арчером… — Зато ты — всегда ты. Замечательный в простоте и неизменности. И в бесстрашии. — Легко не бояться, когда не видишь, чего бояться. Представления совершенно не имеешь — о самой сущности страха. Из-за слепоты. В Контуре нет глаз. — И не нужно. Я — твои глаза. — Может, допишешь об этом в хрестоматию? Библиотечную. — Ещё чего. Твои адепты сочиняли — твои адепты пусть дописывают. — Но они там наплодили такую адскую ересь… Наступил черед темптера хохотать. Он трясся, не стесняясь, что выглядит ужасно несолидно, с фальш-ресниц стекали голубоватые слёзы, затвердевая на лету и падая кто куда довольно крупными бриллиантами, неправильной формы, с острыми гранями. Один такой снаряд, врезавшись в садовую колонну, застрял в её мраморе ненайденной уликой. Отсмеявшись, Мод отпустил подмороженное плечо визави и шепнул два слова: — Пойдем ужинать.