Седьмое Божество

Сатт, едва ли не обезумев от удивления, смотрел в глаза юноше, которого он привык видеть крысой. Он был примерно одного с Саттом возраста или чуть старше, очень худого телосложения и одетый в какое-то тряпье. - Повтори, - сказал Сатт. - Меня заколдовал Хан, - почти по складам произнес юноша. – Меня зовут Тверс. - Тверс, значит, - задумчиво сказал Сатт. – Спасибо за то, что спас Чинни. Расскажи, кем ты был, откуда знаешь Хана, и за что он заколдовал тебя. Тверс был обычным мальчишкой, который служил мальчиком на побегушках в посудной лавке. Посуду обычно заказывали знатные люди, и Тверс относил заказанную посуду домой к тем, кто ее заказал. Очень часто хозяин велел служанке давать мальчику чуть больше положенной суммы, и Тверс оставлял себе ту сумму, которую клали сверх положенной. Внезапно хозяин посудной лавки заболевает чахоткой и умирает. У лавки появляется новый хозяин. Тот не посчитал нужным держать на своей шее бездомного мальчишку и вышвырнул его на улицу. Тверс начал бедствовать, когда удавалось, мальчик крал в лавках какие-то съестные мелочи. Тут его случайно нашел Хан и предложил служить ему взамен на кров и пищу. Парень, не раздумывая, согласился. Тверс прошел обряд смены имени, якобы, заслужив доверие Хана. Но потом парень стал догадываться, что слишком нечистое дело ведет Хан, потому что все его сообщники крадут ежедневно не самые худые принадлежности, но Хан никогда не жил на широкую ногу. Ум Тверса занимал один и тот же вопрос – куда Хан девает награбленное? В поисках ответа мальчишка полез на чердак, но, увы, ничего не нашел. Зато самого Тверса нашел Хан, и он тут же пришел в бешенство: - Ты за нашими спинами затеял истину найти?! Не твое это предназначение, но путь свой ты не нарушил. Знаешь, кем я могу наречь тебя?! Да ты крыса самая настоящая! Ты будешь в своем истинном облике до конца дней твоих или до тех пор, пока хоть одна живая душа всерьез не признает, что твоя гнилая душонка на самом деле человечья! С этими словами Хан обернул мальчика Тверса в крысу. Два года Тверс жил, питаясь вместе с другими крысами на чердаке, стал понимать, о чем толкуют крысы. А толкуют они об одном: на чердаке душно, кушать нечего. - Пять лет в этой крысьей шкуре! Все крысы рождались, умирали, снова рождались и опять умирали. А я оставался жить неимоверно долго! Даже когда вы, хозяин, превращали меня в птицу или другое создание, я оставался крысой. Так осточертело! – жаловался Тверс. – Я жизнью вам обязан. - Я младше тебя на три года! Не зови меня на вы и, тем более, хозяином! – смутился Сатт. – И я, к тому же, обязан тебе жизнью. И Чинни. И даже Ада, которую ты, должно быть, не помнишь. Ты столько раз спасал наши жизни! - Нет, это вы спасли меня, когда вызволили с чердака. Далее Сатт спорить не стал, поскольку прекрасно помнил, кто помог ему сбежать от Хана. Побеседовав еще какое-то время, все уснули под песни трех сестер-ведьм. Затем уснули и они. Наутро первой проснулась Чинни. Ей показалось, что вокруг костра слишком тесно. А еще ей показалось, что что-то вокруг изменилось. Оглянувшись, она поняла, что все вокруг завалено снегом, который таял буквально на глазах. Чинни сообразила, что скоро путь через лес будет окончен, и они выйдут в тундру. Потом она вспомнила, что вокруг костра действительно столпилось слишком много молодых людей. Чинни начала считать вслух: - Я – это раз, Сатт – это два, Сильке – это три, Клокке – четыре; Вирвель – это пять и Тверс – это шесть. Минуточку. Тверс?! Чинни, оторопев, смотрела на спящего юношу. Он совершенно не изменился лицом, но она была уверена, что парень давным-давно сгинул. Хан рассказывал Гаэте, что Тверс, негодный мальчишка, был пойман на краже, и он пошел выручать несчастного. Тверс был чудом спасен, потому что обоих чуть не вздернули. Тогда Гаэта узнал о том, что такое Чинни-кагаам. Но Тверс, по словам Хана, в заключении ополоумел, и после освобождения мальчишку больше никто не видел. «Из этого следует два вывода, - думала Чинни, все еще глядя на парня, - либо Тверс был все это время жив-здоров, либо Хан солгал. А если Тверс был жив и вполне здоров, то откуда он здесь взялся вообще? А если Хан соврал? То, получается, Тверса и не ловил никто, а на самом деле… Одну минутку! А где же Ротта?! – оглянувшись по сторонам, Чинни не нашла грызуна. У погасшего костра лежала только кошка, в которую Сатт превратил лошадь. Ротты не было даже под рубашкой Сатта. Обыскав глазами все вокруг еще раз, Чинни убедилась, что крысы нигде нет. – Конечно же! Хан – колдун. Получается, что чем-то Тверс Хану не угодил, за что и был превращен в крысу! И нет ничего удивительного в том, что Ротта так долго жила у Сатта, если была на самом деле человеком! И неудивительно, что обыкновенный грызун оказался столь сообразительным! Восхитительно!» В следующую секунду Тверс проснулся, и Чинни догадалась притвориться, что не знает парня, и поэтому тут же вскочила, схватила лук и нацелилась на парня: - Проснитесь! Проснитесь все немедленно! У нас чужак! Тверс испуганно посмотрел на Чинни. Сатт проснулся сразу же, но никого чужого не обнаружил, зато увидел Чинни, готовую выстрелить в Тверса. - Чинни! Угомонись сейчас же! Это не чужак, это друг, Тверс! Отдай мне лук! – Сатт выхватил из рук Чинни лук. – Его заколдовал Хан. Это Ротта. Та самая Ротта, что все это время была с нами! Тверс изложил свою историю Чинни, Сатт слушал с тем же пристальным вниманием, что и в первый раз, сестры же скучали, вновь слушая рассказ. - Получается, - вслух подумала Клокке, - что ваш Хан – белый колдун, а не черный. - А какая между ними разница? – хором спросили Чинни и Тверс. - Какие недалекие вы люди! – улыбнулся Сатт. – Черные колдуны используют в колдовстве умершие создания и приносят жертвы! А белые, чаще всего, источают каким-либо образом свет во время колдовства. - И что? – Чинни непонимающе заморгала - Представь себе, - вмешалась Вирвель, - что слова – это цвета. На какой цвет похоже слово «смерть»? - На черный, - сказал Тверс. - А «свет»? – спросила Сильке. - На белый, - ответила Чинни. - Вам понятно? – спросил Сатт. – Получается, что Хан действительно белый колдун. Но об этом я узнал, когда сам начал колдовать. Даже сама тунгийская легенда – детище белых колдунов. Монахи, что стали отцами ее, видимо, были белыми колдунами. - Белую магию на дух не переносим! – сказала Вирвель. – Она слишком много энергии несет в себе! А тут – все, на кого в разное время действовала белая магия! И даже колдун! - С кем мы связались, сестра?! – ужаснулась Клокке. - Умолкни, - разозлился Сатт. – Вы эгоистичны, от вас помощи не дождаться! - Да если бы не мы, то вы оба бы погибли! – негодовала Вирвель. – Потому что эта проклятая крыса!.. - Прошу без грязи, - заметил Тверс. - Потому что Тверс, - продолжила ведьма, - вцепился в твои волосы! На его когтях и зубах была отравленная кровь! Нанеси он тебе хоть малейшую царапинку – и все! – ты покойник! Прощай, Сатт, и все дела… - Я знал это, - сказал Тверс. – А яд клатанды очень быстро улетучивается с помощью сока тысячелистника! И это я знал! Нужно только, чтобы он попал в кровь. Сожалею, хозяин, но вы, чуть было, не испортили все. Вы чуть не убили Чинни. Поэтому я напал на вас, но я прекрасно знал, что ни в коем случае нельзя вас ранить. - Вот как, - сказал Сатт. – Прошу, не зови меня хозяином! - Но я служил вам три года! Вы освободили меня! Дважды! - Это отнюдь не важно. Ты свободный человек и, если захочешь, можешь идти на все четыре стороны. Зови меня, как и все, Сатт. - Нет. Вы мой хозяин. - До чего ты упрям! – негодовал Сатт. - Прекратите ругаться! Нам пора в путь! Световой день очень короток, мы должны больше пройти, чем вчера, иначе дорога затянется, - сказала Вирвель. Сестры ее послушались, и они тут же тронулись в путь, невзирая на то, что Чинни, Сатт и Тверс еще не были готовы к дороге. Через полчаса Сатту и Чинни, одетым слишком легко, стало зябко. Что и говорить о Тверсе, который, одетый в жалкие лохмотья, вовсе был босым… Но путь нужно было продолжать. Так путники провели в дороге еще четыре дня, пока лес не начал постепенно редеть. Глазам путников открылась небывалая картина – перед ними простерлась бескрайняя тундра.