Седьмое Божество

Наутро все проснулись бодрыми и полными сил. Чинни сразу же начала наблюдать за поведением Сатта – повторения ситуации, что была накануне, нельзя было допустить. Сатт вел себя так же, как и всегда – улыбчиво и сдержано. Чинни немного успокоилась. Сатт расколдовал оленей, которые должны были следовать на север, и путники тронулись в путь, хотя все чувствовали сильный голод. Сестры уверяли, что до города осталось буквально пара миль. И они не обманули. Через час после начала пути показалась городская крепость. Сестры сняли с себя черные мантии и шляпы на подходах к городу, оставшись в обычных платьях. Такой предусмотрительности оставалось только удивляться. Казалось, что ведьмы продумали все до мельчайших деталей. Ведь, когда девочки сняли мантии, невозможно было подумать, что столь миловидные особы могут оказаться ведьмами. Две светловолосых маленьких девочки примерно десяти лет и молодая девушка лет четырнадцати, хоть ей и тринадцать. Волосы были аккуратно причесаны у всех троих, чему тоже можно дивиться, и выглядели они настолько опрятно, что Чинни оставалось кусать губы. Рыжие кудри Чинни были нарочно спутаны и собраны в одну копну, похожую на ворох опавшей листвы. Платье и плащ были испачканы в грязи, а башмаки вообще надлежало выбросить за их негодностью к дальнейшему использованию. Сатт тоже опрятностью не отличался, его плащ тоже был испачкан, рукав рубахи надорван, штаны протерты, а сапоги изношены. Про Тверса можно промолчать – его одежда осыпалась во время пути, и даже от его жалких лохмотьев уже не осталось почти ничего цельного. Увидев эту братию, стражи у ворот города насторожились: - Кто? – спросил один из них, латник, отличавшийся ростом, – Чинни, прикинув на глаз, могла бы без зазрений совести дать этому детине шесть с половиной футов в высоту. - Мы – травницы. У нас очень ценный товар – латук, - Вирвель вытащила из невесть откуда взявшейся корзины, в которой под верхним дном лежали мантии, небольшой пучок салатного латука. - Замечательно, замечательно, - заметил страж. – А эти бродяги кем будут? - Мы на любую работу сгодимся, - сказал Сатт. - Прямо-таки на любую? – усмехнулся другой страж. – Особенно вон та! В капюшоне! С черной кошкой на плече! Авось ведьма?! Чинни сначала испуганно посмотрела на стражей, а затем вытащила из внутреннего кармана платья медальон и показала мужчинам. Они стали совершать странные для Чинни, Сатта и Тверса манипуляции, словно рисуя крест на своей груди правой рукой. - Господи Боже, пресвятая дева Мария, спасите нас! – молвили стражи. Чинни удивилась. Больше она удивилась только тогда, когда это повторили сестры: - Господи, благослови нас всех! Чинни, Сатт и Тверс, понимая, что могут все испортить, тоже совершили странный жест. - Ведьмы, - сказал могучий страж, - не могут уповать на Господа! Упаси Бог, конечно же, конечно ты не ведьма, дитя мое! Проходите! Благослови вас Господь! Путники невозмутимо прошли через городские ворота и оказались среди шумной толпы. - Город! – обрадовались сестры. – Наконец-то! Даже не верится! Путники, не сговариваясь, сразу свернули в первый же переулок. - Что это за цирк сейчас был? – спросил Сатт. – Что эти стражи делали? Они увидели медальон Чинни и начали странно себя вести. - А вы не знаете? – спросила Вирвель. – Они просто помолились! - Но мы не сделали ничего особенного! – воскликнула Чинни. - Дай медальон, - попросила Клокке. – Ну, все понятно – иконка Матери Божьей. - Никогда о такой не слыхал, – спросил Тверс. – Кто это? - Понятное дело – та, кто произвела Иисуса на свет! – улыбнулась Вирвель. – Они думают, что это правда! Глупые люди! Ни Иисуса, ни деву Марию никто не видел! Какое у них право есть поклоняться им и изображать, как они выглядели, и поклоняться этим изображениям? - А что это за изображения? – спросила Чинни. - Икона. Еще ликом называют, - сказала Клокке. Сатт и Чинни переглянулись. - Как ты и говорила, - кивнул Сатт, - лик. А разве эти поверья – ложь? – осведомился он. - Конечно! – ответила Сильке. – Самая дрянная вера, пресекающая все, кроме их истины. Она обречена на крах! Именно последователи этой веры и есть инквизиторы, от которых мы спасаемся! Мы неугодны церкви! - Но истина у каждого своя, - сказала Вирвель. – Ходят слухи, что за Ледяным морем свобода вероисповедования, посему мы и отправляемся туда. Скоро всех колдунов и волшебников на Юге истребят; спастись можно только на Севере. - Каждая вера – истинна, - говорила Клокке, - кроме этой. Потому что только христиане не верят в магию, они уповают на молитвы и чудо. - Но тунгийская легенда – правда! – с жаром воскликнул Сатт. - Да, - согласилась Вирвель, - она основана на магии. И наша вера – вера в загробный мир – она тоже верна. Потому что она основана на магии. Люди станут черствыми и бездушными, если отвергнут магию. Те, кто верят в магию, могут найти потаенное. Сатт всерьез задумался. «По легенде, когда будут собраны все человеческие качества, наступит Совершенство мира. Легенда есть магия. Если люди отвергнут ее, то станут бездушными и черствыми. Тот, кто бездушен, не может обладать никакими качествами! Значит, он тот, кто так же далек от Совершенства, как я далек от истины!» - Сатт, - сказала Чинни, - что тревожит тебя? - Извини, я задумался над словами Вирвель, - юноша взглянул на небо. – Мы все так далеки от Совершенства – мы бездушны. Чинни пожала плечами, не поняв смысла слов Сатта. Путники, обсудив дальнейшие действия, стали осваивать пределы города. Город оказался очень большим и довольно шумным. Чинни смогла выручить деньги за все украденные драгоценности, и на эти деньги были куплены новые башмаки для Чинни и одежда для Тверса. Осталась вполне приличная сумма, которую было решено не тратить вовсе, чтобы оставить хорошее вознаграждение для колдуна. Прогуливаясь по городу, путники нашли возчика, который может привезти их за умеренную плату прямо к Ледяному морю, но он отправляется только один раз в пятнадцать дней, поскольку дорога неспокойна, и на ней могут встречаться разбойники. - И долго ли ждать до следующей отправки? - Молодые люди, - сказал возчик, седой старик, - пятнадцать дней ждать! Я только минувшей ночью вернулся с побережья Ледяного моря, но я бы не рисковал больше туда соваться… - Почему? – спросил Сатт. - Понимаете ли, - осторожно начал старик, - об этом мало кто знает, но, - дальше он сказал совсем едва слышно, - слишком много в последнее время желающих за море переправиться. Наш город живет торговлей, поскольку он – последний на побережье перед портом. Товаров стали меньше привозить. По слухам, это из-за того, что за море много перебираются сейчас. Не к добру это. Инквизиторы, черти окаянные, добрым людям житья не дают! – старик сильнее укутался в плащ. – Молодые люди, оделись бы вы потеплее. Холодает, - он посмотрел по сторонам, словно боясь слежки. – Благослови вас Бог! Старик взмахнул рукой в воздухе, словно рисуя крест. Сестры тоже поспешили перекреститься, остальные, глядя на ведьм, сделали так же. - Мы не должны выдать себя, - предостерегала Вирвель, - мы не должны показаться им иноверцами. - А что такое «черти»? – спросил Тверс. - Черт – это зло в веровании христиан, - объяснила Сильке. – И правда – холодает, - девочка выдохнула ртом, и воздух превратился в пар. Чинни посмотрела на небо. С пасмурного неба начинали падать большие снежные хлопья. - Я бы на промысел отправилась, друзья, - вздохнула Чинни. – Народ оделся тепло, можно порыбачить, - сказала она. - Нет, Чинни, не рискуй. Не нравится мне этот город, - сказал Сатт. - Беду чую, - сказала Клокке. – Нам нужно найти ночлег в трактире и постараться не высовываться из него. Пропадем мы, ох, пропадем, - девочка покачала головой. Все переглянулись, а Сильке закивала. Одиннадцатилетняя девочка размышляла на удивление по-взрослому. Сатт диву давался рассудку ребенка. Для него самого до четырнадцати лет существовало только «хорошо» и только «плохо». Ничего другого он не знал. Только став старше, Сатт понял, что у добра есть темная сторона, как и у зла – светлая. - Не все добро, делается из хороших побуждений, - говорил Рослунг, - но и не все зло так скверно, как мы привыкли видеть. Вскоре очень быстро стемнело. Улицы вмиг опустели. В городе начался сильный буран, шатавший кровлю сарайчиков и маленьких домишек и качавший вывески у лавок. Путники, голодные и уставшие, разыскав, наконец, трактир, сняли в нем комнату. Сатт попросил хозяина даже в случае их ухода придержать за ними комнату еще на сутки. - Как можно? – возмутился хозяин. – А где будут селиться купцы, прибывшие издалека? Я не могу оставить уважаемых людей без крова! - Я доплачу, - настоял Сатт. Чинни удивилась. Она не понимала, для чего он это делает. - В комнате будет кадушка? - Да, молодой человек, - кивнул хозяин. - А тюфяки? - Только три. - Принесите четвертый, - распорядился Сатт. – А купцы тоже на тюфяках спят? – немного подумав, спросил он. - Конечно же нет, любезный! Они на кроватях спят! – всплеснул руками хозяин заведения. – Одну минуту, молодой человек, я распоряжусь о четырех тюфяках в вашей комнате, - хозяин кивнул и удалился. - Ох, лукавый хозяин нам попался! – воскликнула Вирвель. – Что-то он темнит. Только что сказал, что не может держать комнату, потому что купцы – люди уважаемые, но в ней три тюфяка! А купцы спят на кроватях! И зачем ему комната?! - Я ничего не понимаю, - фыркнула Чинни. – И ввязываться в это не хочу. Сатт, ты истратишь все деньги! О чем мы договаривались?! - Я передумал. Мы и здесь сможем поживиться. - Но совсем недавно ты говорил, что город тебе не нравится! – удивилась Клокке. - Я сказал же, что я передумал! – рявкнул Сатт, а затем обернулся и с широкой улыбкой продолжил. – Можем же мы хоть две недельки пожить по-человечески? Мы почти месяц не мылись, питались только полусырой дичью, наспех поджаренной на костре, и спали в грязи или на земле! Хотя и то, и другое – одно и то же. Рисковать - так рисковать. - Но Сатт! Это бессмысленно! Клокке сказала!.. – начала, было, Чинни, но Клокке ее прервала. - Да мало ли, что я сказала? – девочка похлопала Чинни по плечу. – Сатт дело говорит. Уважаю. - Народ! – не унималась Чинни. – Будьте разумнее, не искушайтесь! Мы рискуем! - Чинни, прости, - вздохнул Тверс, - но это – глас вопиющего в пустыне, увы. К Чинни так никто и не прислушался. Уставшие, полуобезумевшие от голода путники вдоволь насытились, а затем, войдя в приготовленную для них комнату, смогли, наконец, вымыться. Чинни вошла в комнату в новом, чистеньком платье. Сатт удивился, откуда у Чинни обнова. Девушка пожала плечами и сказала, что украла вещь с бельевой веревки, когда возвращалась с торговой площади. Все из присутствующих сказали, что никто из них не видел, как произошла кража. - Именно! – улыбнулась Чинни. – Глядите! Чинни походила по комнате кругами, обходя каждого из своих товарищей. Сатт с трудом подавил улыбку, потому что ему сей трюк был знаком. - Что-то поменялось? – удивилась Вирвель. - У тебя, Вирвель, исчезла брошь с платья, у сестер нет заколок со стеклянными вставками в волосах, у Тверса пропали шнурки с обоих манжеток рубахи, а Сатт… - девушка начала смеяться. – А Сатт ударил меня по рукам, - затем девушка и вовсе залилась смехом. – И главное – никто из вас, кроме Сатта, не видел, как я это сделала! - Я тоже ничего не видел, - признался Сатт. – Я не говорил тебе, что ты воруешь даже гораздо лучше, чем это мог Гаэта? А он, поверь мне, воровал очень и очень хорошо. - Когда-то сказал, - улыбнулась Чинни. – Ну что, друзья, возвращаю вам ваши принадлежности!