Седьмое Божество

Сатт, бродя по городу, в который раз пробовал продумать, как спасти Вирвель. «Они устроят прилюдно сожжение ведьмы на главной площади. Значит, все смогут это увидеть и пройти туда. Но там будет полно стражи! Что мы сможем сделать?!» - Молодой человек, - к Сатту обратился старик, - если подадите мне на пропитание один серебряный, я вам составлю гороскоп! - Составьте, - вздохнул Сатт, и монета полетела в подставленную стариком жестяную банку. – Знать бы еще, что это такое. - Гороскоп – это предсказание ближайшего будущего по звездам! Весьма полезная вещь – ведь проще жить, зная, что вас ожидает? Когда родились вы, юноша? Сколько лет от роду вам? - Семнадцатое лето миновало, - уныло сказал Сатт. – Родился я в последнем месяце лета, в пятнадцатый лунный день. - Очень хорошо, очень хорошо… Вы дева. - Дева?! – воскликнул Сатт и непонимающе заморгал. – Вы в своем уме?! Перед вами юноша! - Не спорьте! – старик ударил Сатта по голове тростью. – Вы хотите знать грядущее, или нет?! - Ладно, ладно… Дева – значит, дева… - Значит, так, - старик развернул какую-то карту черного цвета, на которую были хаотично нанесены белые точки. – Дева. Вас уважают, вы – путеводная звезда для своих товарищей. Вы окружены сейчас милосердием и добротой, но потом вас ждет суровая жизнь. Вы узнаете то, что ищете сейчас. Вы увидите того, кто ждет вас. Вы покажете миру то, что ему необходимо, и будет сопровождать вас великая слава, - старик вздохнул и замолчал. – Вы необычайный человек, звезды всегда на вашей стороне. - И ничего конкретного? Когда я умру? что за суровая жизнь ждет меня? что за человек меня ждет? когда я это увижу? Скажите же! - Звезды не могут сказать вам этого. Точно могу сказать только на самое ближайшее будущее, - старик улыбнулся, - за отдельную плату. В банку полетела еще одна серебряная монета. - Жизнь знакомого вам человека в ваших руках, юноша. Звезды помогут вам в этом. Это случится через день. - Через день?! – оживился Сатт. – Конкретнее! - Через день, да… Произойдет очень замечательное явление. Зовется оно затмением. Оно вас и спасет. Луна встанет так, что закроет собою солнечный диск. - И чем мне это поможет? – Сатт был озадачен. – И что это принесет? - Солнце будет закрыто луною через час после полудня примерно на четверть часа. Это все, что я могу вам сказать о вашем будущем. - Кто вы такой? Откуда вам это известно? - Я звездочет, - сказал старик. - И вас не казнят, как еретика? – удивился Сатт. - Нет, - протянул старик, - нас, звездочетов, считают полоумными, - старик широко улыбнулся. - Благодарю вас, старче! – сказал Сатт. – Ежели предречение ваше истинным окажется – век вас помнить буду! - Так и живи ты, юнец, столько, сколько помнить меня будешь! Звать тебя как? - Сатт. - Да благословит Господь имя твое, Сатт! – старик взмахнул рукой в воздухе, изображая крест. - Храни вас Бог! – немного подумав, ответил Сатт и поклонился. Дальше Сатт, идя по улицам, чувствовал себя лучше – можно было затеять такое, чтобы это было связано с затмением. Внезапно Сатт остановился посреди улицы, щелкнул пальцами и побежал в сторону трактира. - Ребята! – Сатт ворвался в комнату с широкой улыбкой на устах, чем несказанно удивил и даже напугал присутствовавших в комнате. – У меня есть невероятная идея, как спасти Вирвель! Это получится! Звезды помогут нам! Был пасмурный день, снег шел, не переставая. Сатт и Чинни сидели на чердаке одного из домов, который ближе всех стоял к площади. Чинни, скучая, поглаживала свою кошку, сидевшую у нее на руках, Сатт же во все очи наблюдал за каждым движением на площади. На площадь вышел глашатай. Сатт толкнул Чинни, и та усадила кошку на пол. Глашатай объявил: - Указ герцога! Указ герцога! – глашатай подождал, пока шевеление на площади замрет, и все обратят внимание на посланника вельможи. – Указом герцога велено: «Сжечь на костре ведьму, пойманную на колдовстве»! В полдень состоится казнь! Указом герцога велено: «Каждому, кто есть в возрасте и способностях наблюдать сожжение, прийти на главную площадь, дабы наблюдать казнь, ибо это не станет всуе»! Глашатай ушел прочь, по площади прокатились оханья и аханья. - Сатт, - сказала Чинни, - который час, как думаешь? - До полудня остался час, думаю, - сказал Сатт. - Погода – дрянь. Стрелять будет очень тяжело. Могу промахнуться – снежит постоянно, ветер дует сильный. - Не промахнешься, - сказал Сатт. – Ты с полусотни ярдов в шишку попадаешь! Ты гениальная лучница! У тебя невероятная меткость и зоркость! - Расстояние велико слишком – здесь больше ста пятидесяти ярдов! А попасть нужно аж туда! – Чинни указала на деревянный крест на фасаде церквушки, стоявшей позади площади. – А ты уверен, что он вспыхнет? - Еще как! Сестры постарались, минувшей ночью заговорили его – Святые Божества, какая мерзость! – змеиной шкурой. - Не упоминай их снадобий, прошу тебя, - взмолилась Чинни. – Ладно, буду верить, что вспыхнет. К полудню на площади установили деревянный столб, вокруг него набросали хворост. На площади собрался люд. Народу было столько, что яблоку было негде упасть. Затем на площадь вывели Вирвель. Она была закована в кандалы. Девочка со слезами на глазах и нескрываемым ужасом взирала на собравшихся, кричавших на нее и закидывавших чем не попадя – в нее летели деревянные и металлические предметы и разные овощи, чаще всего чеснок. Сатт покачал головой. Колокол в церквушке пробил двенадцать раз, тогда Вирвель привязали к столбу. На площадь вышли, судя по всему, палачи и герцог со своими слугами. Палачи несли в руках факелы, Вирвель шумно расплакалась. - Пора, - сказал Сатт. Чинни кивнула. - Илла-Анда лейви ти растарру! - быстро прошептал Сатт. – Чинни, присмотри за моим телом. - Что?! – воскликнула Чинни. - Ни что! Мало времени! Меня не учил этому Рослунг! Я никогда такого не делал, впервые пробую! Случиться с моим телом может что угодно! Но в любом случае – делаем так, как оговорили! Сатт стал пристально смотреть на Вирвель, плакавшую, не переставая. Из его глотки вырвался неясный, звериный рев, тело юноши словно начало колотить в конвульсиях. Чинни начала судорожно дышать, явно боясь за Сатта. Лицо Сатта покраснело, затем едва уловимая вспышка света вырвалась из его груди и понеслась в сторону плакавшей девочки, а сам Сатт без чувств упал на пол чердака. Внезапно и Вирвель на миг обессилела. Чинни поняла, что и девочка, и Сатт погибли. - Как?.. – вскрикнула Чинни. Но затем, спустя миг, девочка очнулась и выпрямилась; Вирвель больше не плакала. Она спокойно стояла, будучи даже привязанной к столбу. - У него получилось! – ликовала Чинни. – Получилось! Девушка рассмеялась до слез, но быстро успокоилась, когда прозвучал чей-то басистый голос: - Твое последнее слово, ведьма. - Последнее слово приговоренной! – озвучил глашатай. - Вы выслушаете меня до конца? – сказала Вирвель. - Конечно. Твое законное право последний раз в жизни высказать все, что хочешь, перед лицом Господа Бога! – сказал герцог. – Я милосерден к тем, кто сошел с пути истинного, но я их не щажу: так церковь велит. Вирвель кивнула, а затем начала речь. - Благословите меня, Святые Божества! – сказала Чинни и схватила лук, пока говорила Вирвель. - Слушайте все и внемлите! – призывала Вирвель. – Ваша вера – нет, ничто перед моим колдовством! И вы сейчас это узрите сами! Чинни зажгла стрелу, заранее обмотанную льняной тканью и смоченную воском со свечи, и прицелилась, до упора натягивая тетиву. Целилась она точно в деревянный крест, висевший на фасаде церкви. Отпустив стрелу, Чинни увидела не только то, что она попала точно в центр, несмотря на сильный ветер и снег, но и то, что крест вспыхнул синим пламенем. - Чудеса! – удивилась девушка. – Самые настоящее чудеса! - Видите?! – крикнула Вирвель, видевшая, как Чинни пустила стрелу. – Ваш крест, как и все вы, верующие, будет гореть синим пламенем! Не минует вас страшная кара! Все присутствующие перекрестились и упомянули Иисуса. - Не вспоминайте имени его! И вы увидите более страшное колдовство, если не отпустите меня! - Сжечь ее! – велел герцог. Слуги повиновались сию же секунду и подошли к Вирвель. - Сожжете меня – не видать вам больше Солнца! – крикнула, что есть мочи, девочка. И тут случилось страшное – вокруг действительно начало темнеть. Солнце спряталось, вокруг все накрыла непросветная пелена тьмы. Слуги уронили факелы в снег, они тут же погасли. - Так сожгите же ее! – крикнул герцог. - Не можем, ваше сиятельство, - сказал один из слуг, - факелы погасли. - И солнца нет, и сжечь меня не можете! – Вирвель расхохоталась. Вокруг началась паника. Люди кричали что-то несвязное, но было ясно, что кричат они одно и то же. Так продолжалось пару минут. - Я могу вернуть вам Солнце! – сказала Вирвель. - Когда ты сгоришь, чары спадут, и Солнце вернется. - Нет, ни за что. Только после того, как освободите меня, Солнце вернется! - Церковь не простит мне этого, - сказал герцог. – Отвяжите ее. В кромешной тьме слуги нащупали веревки и перерезали их клинками. Не разбирая дороги, Вирвель сразу же бросилась бежать. Она пронеслась, как вихрь, сквозь толпу и свернула в переулок за первым же домом, в котором и была Чинни. И сразу показалось солнце, ослепив всех присутствовавших на площади. Герцог с нескрываемой злостью посмотрел на столб и разбросанные вокруг него пучки хвороста. Его обманули. Обвели вокруг пальца, как ребенка. - Ведьма обманула нас! В это время крест, горевший на фасаде церкви, догорел и свалился на площадь. Герцог, склонив голову, велел убрать то, что осталось от несовершенной казни.