Седьмое Божество

Чинни, сидя на чердаке, ожидала, пока Сатт придет в себя. Но ничего не происходило. Чинни расплакалась, когда на чердаке появилась Вирвель. - Что случилось, Чинни? Почему ты плачешь? - Сатт умер, - всхлипывала девушка. - Глупая, да? Сатт – это я. - Что? – девушка непонимающе похлопала глазами. – Если ты – Сатт, то как тебе удалось в тело Вирвель переместиться? И что теперь? - Я очень постарался и смог, - сказала Вирвель. – Теперь надо бы обратно вернуться. Вирвель прикоснулась к побледневшей ладони Сатта и шумно выдохнула, а затем потеряла сознание. Из ее груди вырвалась вспышка, унесшаяся и спрятавшаяся в груди Сатта. Сатт начал глубоко дышать, будто спал. Вирвель же не подавала признаков жизни, но затем очень быстро пришла в себя. - Меня сожгли, не дав последнего слова сказать, - прошептала она. – Должно быть, я в аду, как и говорил мне священник. - Нет, не в аду, - сказала Чинни. – Открой глаза. - Чинни?.. – спросила Вирвель и села. – Что случилось? Как я здесь оказалась? Где мы? И что с Саттом? - Тише ты, тише! – улыбнулась Чинни. – Сатт тебя спас, сейчас очнется. Сюда ты пришла сама. Только не ты, а Сатт вместо тебя. - Сатт?! Чинни объяснила, как все произошло, и Вирвель от души посмеялась. - Проказник! Обвел их вокруг пальца! - Да, это он с детства любит, - сказала Чинни. – примерно так же он догадался лошадь с телегой похитить, когда мы встретились. - Молодец, шустрый, сообразительный! – похвалила Вирвель и погладила Сатта по голове. – Замечательный человек. Когда стемнело, Сатт, скрипя голосом, открыл глаза. - Как ужасно, - сказал он. – У меня все внутри болит. Чинни, помоги мне сесть, - юноша слегка пошевелил пальцами, призывая девушку помочь ему. - Как ты? – спросила Чинни. - Ужасно. Посади свою кошку ко мне на плечи – дескать, кошки от недугов всяких исцелять могут. Чинни поджала губы и осмотрелась, убедившись, что кошки на чердаке нет, а затем сделала вид, что не слышала, что сказал ей Сатт. - Благодарю тебя, Сатт, - Вирвель поцеловала Сатта в щеку. – Ты спас мне жизнь. - Не за что, - улыбнулся Сатт. – Чинни, я должен тебе кое-что сказать. - Слушаю, - ответила девушка. - Я не говорил тебе, что я играл со смертью? – Сатт ехидно улыбнулся, несмотря на плохое самочувствие. – Если бы я промахнулся, и моя душа не попала бы в тело Вирвель, то я бы умер, потеряв связь со своим телом, и душа моя тоже умерла бы. - Что? – Чинни побледнела. – И ты пошел на такой риск? Сатт пожал плечами, а затем откинул голову назад. - Посидим здесь, пока Сатту не станет лучше, - сказала Чинни. Но Сатту с каждой минутой становилось только хуже. Сатта начал мучить надрывный кашель, изо рта юноши текла кровь. - Неужели умру? – прохрипел Сатт. – Как обидно… Гаэта… - Не умрешь! – Чинни начала паниковать. – Я понесу тебя на руках! - На руках?! – удивилась Вирвель. – Не сможешь! - Я?! – фыркнула Чинни. – Кто-кто, а уж я точно смогу! Чинни, кряхтя, подняла слабеющего Сатта и отнесла его к выходу с чердака. Вирвель помогла Чинни спустить юношу с лестницы и вынести его на улицу. Затем Чинни, посадив Сатта к себе на спину, понесла его в сторону трактира. «Только бы спасти! Только бы спасти!» - думала Чинни, прислушиваясь к хриплому дыханию Сатта. Трактирщик очень удивился, глядя на Чинни, несшую Сатта на руках, и покачал головой. - Лучше бы помогли! – измученно сказала она. Трактирщик помог Чинни внести измученного Сатта в комнату и уложить его на тюфяк. Следом вошла Вирвель. Сильке и Клокке сразу подбежали к сестре и крепко обняли ее. Тверс же ринулся к умирающему Сатту: - Хозяин! Хозяин, вы слышите меня? – Тверс похлопал Сатта по щекам. - Да, слышу, Тверс, я тебя слышу, - хрипло отозвался Сатт и слегка приоткрыл глаза. – Я ведь умру, да? - Нет, хозяин, я не позволю вам сгинуть! – сказал Тверс. – Что с ним? Чинни, ты же видела, что с хозяином происходило. - У него была слабость, головокружение. Затем он начал кашлять с кровью. Я не знаю, что за проказа сразила его, - сказала Чинни и заплакала. Тверс, снял с Сатта рубаху, не теряя самообладания, хотя сам очень волновался. Он впервые увидел шрамы от когтей Чинни, когда она была демоном, и ужаснулся: - Знаю, твоя работа, Чинни, но не думал, что ты так его покалечила. - Что с Саттом? – беспокоилась Вирвель. - Помимо души хозяина в него, видимо, при переходе попало что-то чуждое. Осталось только надеяться, что это не причинит вреда. А если причинит – хозяин неминуемо сгинет, - вздохнул Тверс. - Пришел наш черед спасать Сатта, - сказала Сильке. – Сестры, нужно прибегнуть к помощи книги! Девочки встали в центре комнаты, взявшись за руки. Они начали что-то петь, и перед ними появилась толстая, старая книга в кожаном переплете. Вирвель едва смогла поднять и поднести к Сатту такую махину, а потом велела ему положить свою руку на обложку книги. - Это невозможно! Он и пальцем пошевелить не сумеет! – сказала Чинни. - Он должен сделать это сам! – настаивала Вирвель. Сатт, немного приоткрыв глаза, с трудом сумел поднять руку и положить ее на обложку книги. Книга сама открылась на какой-то странице. - Сколько у нас свечей? – спросила Клокке. - Три, - сказала Чинни. - Разломи каждую еще на три части, - велела Вирвель. – Тверс, оттащи тюфяк Сатта в центр комнаты. Чинни, расставь вокруг Сатта шесть свечей так, чтобы получился правильный шестиугольник. Разложи его руки по сторонам, в ладони вложи две свечи. Третью дай мне. Чинни подчинилась. Вирвель дыханием зажгла все свечи разом. Чинни и Тверс отошли в сторону. Сильке и Клокке сели друг напротив друга, положив книгу между собой, и начали хлопать в ладоши, будто играли в детскую игру «ладушки», потихоньку раскачиваясь. Через какое-то время все сестры на разные лады запели что-то непонятное, у Чинни и Тверса помутилось сознание, и они, сев на пол, уснули. Вирвель заходила кругами вокруг Сатта, затем перестала петь, но начала что-то нашептывать. Прекратив ходить вокруг юноши, ведьма села на бедра Сатта верхом и, вздохнув, разом погасила все свечи, кроме той, что осталась у нее в руке. Клокке и Сильке все еще пели, хлопая в ладоши. Вирвель погладила полубессознательного Сатта по щеке и впилась в него поцелуем. Клокке и Сильке замолчали. Вирвель, поднявшись на ноги, отошла в сторону. Сатт, глубоко вздохнув, потерял сознание. - Сестра, зачем ты поцеловала его? – спросила Клокке. – Ты с ума сошла? Тебе же худо будет! Он белый колдун! - Ну и что. Мне захотелось его поцеловать. Я никого за последние сорок лет не целовала! Сорок лет! А этот мальчишка мне понравился. В нем есть что-то необычное, - Вирвель облизнула губы. - Сестра, ты потратила очень много сил, пытаясь его спасти. И для чего? Это потому, что он спас тебя? – спросила Сильке. - Да. И потому, что с самого начала он мне приглянулся. Я хочу опробовать на нем приворотное зелье. В первый раз в своей жизни. - Он жить-то будет? – спросила Клокке. - Будет! – улыбнулась Вирвель. – Еще, по меньшей мере, три четверти века! Все, сестры, ложитесь спать! Наутро Сатт проснулся и понял, что чувствует себя так, словно ничего дурного с ним не происходило. Остальные же все еще спали. Сатт вздохнул и, сидя, стал дожидаться, пока кто-нибудь проснется. Первой проснулась Вирвель. - Доброе утро, Октбёррен, - улыбнулась Вирвель. - Я уже третье имя получил? – спросил Сатт. - Нет, это прозвище. Означает «заново рожденный». Тебе повезло, ты в сорочке родился! - Замечательно… Только я по-прежнему Сатт. - Сатт! Очнулся! – сказала Чинни, проснувшись. Она сразу же обняла юношу. – Хвала Божествам! Илла-Анда, фартали Сатт аф! Слышала, Вирвель сказала, что ты три четверти века проживешь! – Чинни метнула озлобленный взгляд в сторону Вирвель. - Как ты… - тихо сказала девочка. – Ты не могла этого слышать! - Девочкам надо посекретничать, Сатт! – сказала Чинни и увела Вирвель за дверь. - Чего надо тебе? – спросила Вирвель. - Я полагаю, ты дряхлая старуха на самом деле, а не четырнадцатилетняя девчонка! - Так и есть. Я живу уже восемьдесят третий год. Когда умерла наша мать, я наложила на нас троих заклинание. С тех пор мы не стареем. И было мне тогда пятнадцать лет, а не четырнадцать, или, как ты подумала вначале, тринадцать! А сестрам на самом деле было по девять лет, а не по одиннадцать! - Это дела не меняет, - фыркнула Чинни. – Я знаю, что это ты наложила заклятье на Сатта! Он после того, как его душа вернулась из твоего тела, стал чувствовать себя плохо! Это сделала ты! Специально! - Догадалась, - улыбнулась Вирвель. – Сообразительная для своего сопливого возраста. Теперь слушай меня. Я буду делать то, что я хочу. Если я захочу, я подчиню мальчишку себе, и ты мне не воспротивишься. Он будет как ручная зверушка. - И это твоя благодарность за то, что он жизнь твою никчемную спас?! За то, что собой рисковал?! И целовать его не смей, карга ты старая! – выругалась Чинни. - Да? А, может, мне стоит сказать, что столь миловидная девушка на самом деле юноша? Или ты, Гаэта, обвыкся в женском теле и понял, что тебе нравится этот мальчишка? Чинни вздрогнула. - Запомни, дорогая, - продолжила Вирвель, - я буду смеяться последней. А ведь, как известно, только тот, кто смеется последним, смеется хорошо! Вирвель обошла Чинни и вошла в комнату. Чинни, оскорбившись, осталась в коридорчике. - Скорей бы расстаться с этими ведьмами раз и навсегда, - сквозь зубы процедила она и, натянув на себя фальшивую улыбку, вошла в комнату. – А мы будем собираться? Повозка же отходит сегодня! – весело сказала Чинни и захлопала в ладоши. – Быстрее, быстрее!