Седьмое Божество

Сатт, проснувшись, понял, что он лежит прямо на полу среди каморки. Воспоминания о минувшем вечере мальчика не беспокоили, и он, как ни в чем не бывало, вскочил на ноги. В углу сидел мальчик, очень худой и высохший, как Хан, он был от силы на год старше Сатта. - Друг, - обратился Сатт к мальчику, - куда все подевались? - На работу пошли. Хан сказал, что сегодня благословенный день. - А Гаэта? - Хан просил не говорить, где Гаэта, - пожал плечами мальчишка и протер сонные глаза грязными руками. – Но не знаю, зачем он мне это сказал. Откуда мне знать, где этот черт? Принеси мне кувшин! Я умоюсь… Сатт, кивнув, повиновался и принес кувшин с водой и полотенце. Умывшись, мальчик поблагодарил Сатта, а потом, очень спеша, вышел из каморки. Сатт, оглянувшись, понял, что остался совсем один. Потом ему пришла в голову мысль, что, раз Хан назвал день «благословенным», значит, так оно и есть. А значит, он имеет полное право пойти «порыбачить», то есть, заняться кражей. В конце концов, есть хотелось сильно. А чтобы поесть, надо поработать. Улица встретила мальчика на удивление знойной и жаркой погодой. Прохожих на улице было достаточно много, но одеты они все были довольно легко. Даже богачи сменили привычные пышные костюмы на что-то более легкое – это Сатт заметил, когда вышел к главным улицам. Это его угнетало – чем легче одета жертва, тем сложнее получить лакомый кусочек – какую-нибудь безделушку, коих у состоятельных очень много. Сатт вздохнул и побрел прочь от главной улицы, чувствуя, как подводит от голода живот. Сев в стороне под развесистым деревом, мальчишка еще несколько раз бегло изучил улицу взглядом, а потом откинул голову назад, мутным взором всматриваясь в просветы неба среди сочной зеленой листвы. Еще некоторое время помечтав и поразмышляв, Сатт почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Сатт, конечно, не Гаэта, но какой-то осторожностью тоже обладал. Неприятное ощущение, что каждое его действие наблюдается кем-то, становилось все назойливее. Мальчик оглянулся и заметил напротив себя чью-то фигуру, которая мгновенно скрылась в лабиринте улочек. - Эй! Ты что подглядываешь за мной?! – крикнул Сатт и пустился бежать туда, куда улизнул наблюдатель. Шлепая по грязным помойным лужам, изредка поскальзываясь на мокрой от помоев брусчатке, Сатт старался не отстать от странного человека, но безнадежно – разрыв только увеличивался. Только на одно Сатт смог обратить внимание – преследуемый им человек постоянно сплевывал. Сворачивая то в один переулок, то в другой, мальчик понял, что безнадежно отстал. А еще он понял, что заблудился. Сатт стал бродить между домами, частенько оборачиваясь назад. Побродив, мальчик услышал где-то чей-то слабый стон и насторожился. Что-то повело Сатта не назад, подальше от странных звуков, а наоборот – вперед. Пройдя еще совсем немного, Сатт нашел Гаэту, лежащего буквально в отбросах. Вот, кто наблюдал за ним, но почему? - Гаэта! Что с тобой?! – Сатт приблизился к товарищу и слегка тряхнул его за плечо. Тому явно не здоровилось, он был смертельно бледен, а его лицо было покрыто крупными каплями пота. – Гаэта, миленький! Ну хоть слово скажи! Мальчик слегка покачал головой и приоткрыл глаза. В них читалась нестерпимая боль. Что произошло с его товарищем, Сатт никак не мог понять. По щеке мальчика прокатилась слеза – ему было очень жаль Гаэту. Гаэта взял Сатта за руку и вложил в его ладонь клочок бумаги. Сатт развернул его и медленно, по слогам, начал читать: «Ты сбился со своего пути. Ты должен был быть осторожнее, ты должен был беречь свою шкуру. Но ты решил вступиться за Сатта, не думая о последствиях. Нет, не ты решил вступиться. Твой язык. Теперь ты поплатишься им – в лучшем случае, - или своей жизнью за свою неосмотрительность» - Как это – поплатиться языком?! Гаэта! Скажи хоть слово! – прокричал Сатт. Мальчик качнул головой и, морщась от боли, открыл рот и показал Сатту язык. Сатт вскрикнул от ужаса: язык Гаэты был пронизан поперек стальным кольцом, кольцо огибало кончик языка юноши; из сквозной раны постоянно стекала кровь, она испачкала воротник рубашки Гаэты. - Как так?! Это Хан сделал?! Гаэта покачал головой, отрицая предположения Сатта. - Давай, я помогу тебе! – всхлипывая, сказал Сатт. – Я не дам умереть тебе! Только не тебе! Обхватив Гаэту за плечо, Сатт помог ему подняться на ноги. Гаэта слабо улыбнулся. «Сатт, бесполезно это… - подумал он, - я умру. У меня тело словно полностью из свинца. Я не смогу». - Давай, давай же! Иди! – отчаянно кричал Сатт, изо всех сил желая спасти жизнь другу. Гаэта был единственным человеком, который когда-либо вступался за него, кто хоть что-то делал для него. Он не простил бы себе, если бы потерял друга, и он понимал это. – Ты будешь жить! Не умрешь! У Гаэты уже мутилось в глазах, но он упорно продолжал переставлять ноги, опираясь на плечо мальчишки, который был чуть ли не на голову ниже его. Изо рта все еще продолжала стекать темная алая кровь. Сатт с беспокойством глядел на подростка. Вдвоем они брели из темноты переулков к более оживленным улицам – туда, где брезжил свет, - в надежде на помощь. Внезапно Гаэта запинается и навзничь падает на грязную уличную плитку. Сатта полностью поглотил ужас – парень не подавал признаков жизни. - Гаэта! Гаэта, очнись! – Сатт приложил большие усилия, чтобы повернуть парня на спину. У Гаэты были широко распахнуты глаза и открыт рот; рот был полон крови. Сатт запаниковал и стал прощупывать пульс. – Сейчас… Сейчас все будет… Хан говорил, что прикоснуться надо здесь, - мальчик дотронулся до сонной артерии на шее Гаэты, но ничего не почувствовал. Такой эмоциональности Сатт сам от себя не ожидал – из глаз хлынули слезы, мальчик лег на грудь Гаэты и, словно злясь на товарища за то, что он умер, заколотил его по груди. - Ты не мог! – истошно вопил Сатт, роняя слезы на бездыханную грудь друга. – Не мог умереть! Вставай! – мальчик словно обезумел: он попытался поднять друга вновь, но успехом эта попытка не увенчалась, Сатт лишь испачкал воротник своей рубашки кровью Гаэты. Сатт сел на грязную плитку рядом с телом друга, обхватил себя за колени и стал слегка раскачиваться, тихонько подвывая от горя и роняя слезы из мутных глаз на свои колени и запястье Гаэты. - Ты не мог… Не мог… - словно он был в бреду, он повторял одно и то же. Потом Сатт походил вокруг Гаэты кругами, не решаясь уйти – он бы тогда был предателем, бросившим друга в беде. Потом, практически свыкнувшись с мыслью, что Гаэты больше нет в этом мире, Сатт подошел к Гаэте и сомкнул его веки. - Пусть ты окажешься в лучшем мире, чем этот, - шепнул Сатт, уронив последнюю слезу на веко покойного друга. Слезинка скатилась по щеке подростка и упала на грязную плитку. Вокруг Гаэты тотчас образовалось темное свечение, Сатт широко раскрыл глаза. Свечение полностью поглотило тело покойника, и вскоре на плитке стало пусто. О том, что здесь кто-то лежал, не напоминало ничего, кроме пятен крови. На плитке темно-красным песком, о загадочных свойствах которого когда-то рассказывал Хан, было написано имя Гаэта. Через секунду буквы из песка видоизменились, и уже было видно другое слово. «Осторожность, - по складам прочел Сатт. – Значит, имя Гаэта значит… Осторожность. Хан поплатится за него, я знаю, что Хан это сделал!» Впервые потухшие глаза мальчика разгорелись страшной яростью и ненавистью. Сатт достал обрывок ветхой ткани, которая имела честь называться «носовым платком», и, собрав красный песок в горсть, пересыпал его на ткань, а затем сделал из нее сверток, который перекочевал в карман Сатта. Еще раз дав себе обещание, что он как-нибудь, но обязательно отомстит, мальчик поднялся на ноги и побежал прочь так быстро, как только мог.