Пепел нашей реальности

- Ты свободен. Не понимаю… что она такое говорит? Эксперимент… Аллен… ее обещание, в конце концов! - Что ты имеешь в виду? Холодность ее глаз не пугает, не страшит – все равно, что может произойти дальше. - Ты свободен. Все, закрыли лавочку, Си-два. Убирайся – ты нам больше не нужен. Так понятнее? – она раздраженно снимает очки и гневно смотрит на свою игрушку. Злость накатывает большими волнами, подобно бушующему океану, разбивается о скалы, затачивая камень до обжигающей остроты. Сухой песок сочится сквозь пальцы, глаза, и кажется, тело рассыпается на маленькие песчинки золотого счастья. - Выбрасываешь меня? – насмешка в голосе старается скрыть нотки обиды и негодования. Просчитался… надеялся выйти из этой ужасной игры победителем, растоптав своих мучителей в пыль, а выходит, что это им попользовались и теперь как дворовую блохастую псину выкидывают на улицу. Сучка. Маленькая, мерзкая тварь. - Считай это досрочным освобождением. - Она морщится. Явно неприятно произносить это и осознавать то, что ее план раскрыт. – В конце концов, ты оказался прав: Аллен абсолютно бесполезен. Эксперимент провалился, не дойдя даже до второй стадии… Слова не доносятся до меня. Они глухо разбиваются о ту самую стену, воздвигнутую в попытках отгородиться от всего. Перед глазами – невинное и ничего непонимающее лицо Мелкого, грустные глаза и неуверенная улыбка. Теплые руки, нежная кожа, размеренно бьющееся сердце, взгляд без страха и отчаяния… доверчивость, нежность и робость. Неуверенное прикосновение губ, тихий вздох и всхлип, одинокая слеза и боль в бездонных глазах… Цвет по-осеннему мрачного неба, безжизненный и обреченный, наполненный однотипностью будней и безразличием окружающих… Большие капли небесных слез, запах пыли, скошенной травы и ванили с легким привкусом миндаля на губах… Сожженное сердце, мысли в пепел, унесенный холодным ветром прочь – развеянный прах кремированного человека над океаном его жизни – вот и вся сущность. Сплетенные тела, отчаянный крик и невыносимая боль, рвущая тело на части. Алая струйка крови, закушенная губа. Сжигающий дурман забвения... горький стон и пустые серые глаза, пачка зеленых купюр на подушке… Унижение, отчаяние, страх, горечь и ненависть… Забудь, ты ничего не видел, не знал – тебя это не касается. Чужая жизнь – очередная проблема на твои плечи, Канда. Он и, правда, для тебя никто. Очередной человек из серой массы, который и не стоит твоего внимания. Забудь, что было и то, что могло бы быть. Твой мир покрашен только в один цвет. И он, увы, не яркий. Черная краска забвения, обреченности, прогнившего мира – твой удел, твое мироздание... И нет в этом надежды. Глупость, свойственная большинству людей, она не коснется ни твоих мыслей, ни твоего желания, ни твоего черствого сердца. Ты – частичка огромной пустоты, что таится сейчас в глазах того подростка. - Не думай, что вышла победителем, - коротко бросаю ей, отгоняя ненужные мысли и образы прочь. – Все равно подохнешь. С глухим ударом закрывается дверь. «Вот и все, Микото. Я слишком долго играла жизнью твоего сына…»

***

Тело, прошибаемое болью электрического разряда. Слезы крупными алмазами стекают по щекам, навсегда скрываясь пустоте. Яркие и незабываемые вспышки, мириады осколков драгоценных камней. Изумрудами, бриллиантами, аметистами, усыпано ложе забвения. Посиневшая кожа, мраморная бледность радужки глаз, потрескавшиеся губы искусаны в кровь и немой стон о помощи. Вязкая, обволакивающая пустота с оттенком рубиновых слез жизни. Резкая вспышка боли, предсмертная агония и ненавистные, давно забытые картины прошлого. Того, чего, казалось нет и не было никогда. Холодно. Мне так холодно… Снова та мрачная комната. Глухой, размеренный стук часов давит на виски. Ноющая боль в висках усиливает понимание, обреченность и тщетность попыток. - Ну же, Малыш, не упрямься, - спокойный и с нотками тонкой иронии, такой ненавистный голос. Дрожь по телу, невидимые стальные нити пустоты. И надежда, что трепетной птичкой бьется в клетке мыслей, подобно жертве в руках искусного маньяка с упоением вскрывающего ей черепную коробку, или же рыбе, выброшенной на берег. Она все еще тлеет угольком в костре обреченности. - Тики, не надо… - умоляющий шепот ударяется о серые и мокрые стены. Он ненавидит себя за это. Ненавидит всеми фибрами души, но не в силах больше выносить эту пытку. - Ты знаешь – не могу. Тонкая игла проникает в выступающую набухшую вену, наркотик течет по всему телу, сливаясь с кровью в единое целое. Всхлип. Холодные пальцы скользят по коже, создавая яркий контраст смуглого оттенка и мраморной, такой хрупкой белизны. Босиком по раскаленным углям. Нервы оголены. - Я ничего не знаю… Мокрые губы повсюду. Проводят едва ощутимую дорожку по груди и спине, язык касается выступающих лопаток, руки неторопливо поглаживают живот… Отвращение с каждым прикосновением набирает обороты. - Нет, остановись! Не надо! Тики, пожалуйста… Упорно сводить в немом отказе ноги вместе, не давая настойчивым рукам проникнуть дальше, прикоснуться к запретному… Холодный пот прошибает насквозь. Воздуха в легких катастрофически не хватает. Чернота вокруг, гул в ушах. Первые толчки. Резкие, глубокие. Проникающий до самого основания член. Ноги, что так похотливо разъезжаются от нового, усиленного движения. Режущий осколок вскрывает вены, вытаскивает их наружу. И так холодно… Пустой взгляд. Кукла в руках умелого мастера. Ни чувств, ни боли, ни сожаления – край пропасти, летящий в нее ангел со сломанными крыльями. Равнодушный взгляд холодных глаз цвета неба. Сладко плыть по течению, подаваясь обволакивающей неизбежности. Ни конца, ни начала – только черное пространство вокруг. Круг мыслей замкнулся, и тонешь в забвении, падаешь в омут знакомых глаз… Так холодно смотреть в твои глаза… Пытаться вспомнить, кому они принадлежат. Пытаться окунуться в ту бесконечность, рвущую изнутри на маленькие клочки реалий и снов. Бесполезность, безысходность со слабой надеждой в движениях слабых и обессиленных рук. Удовлетворенный стон, неприятное и саднящее ощущение в пояснице, онемевшее тело и новая доза наркотика. - Колите ему «Рефьюз». - Мы и так превысили норму. Он может… - Плевать! Без синхронизации все равно. Или ты хочешь подохнуть тут, на этом самом столе, Алма? Разгневанный шепот разрывает тишину. Холодно. Больно. Прекратите! Я не хочу снова… Освещенное тусклым мерцанием свечи помещение. Библиотека. Я вспомнил. Кучка разбросанных документов, записи, исследования, ненужные бумажки – хлам, одним словом. Я снова теряю реальность… Страх – отражение прошлых порочных поступков. Непонятные знаки, карты, записи – все это мелькает перед глазами. Грозный лик, хрупкие руки, кукольный взгляд и счастливая улыбка. - Ева… - Да, Аллен? - Прости, я не смог. Он не захотел прийти. - Неважно. Я умру, а моя память… Она останется в тебе. Навечно. И не стереть ее никак. Закушенная в отчаянии губа. Острая необходимость отказа, но губы онемели то ли от холода, то ли от страха – непонятно. - Я не хочу. Не хочу знать, что это было. - Геном будет запечатан. Твоя память сама скроет все от недоброжелателей, Аллен. Тебе нужно только этого захотеть. - И никогда не откроется правда? – надежда в голосе. Не разбивай ее. Не надо рушить мой привычный мир. Не надо… - Никогда. - А для Маны… Я навсегда останусь любимым сыном? - Да, Аллен. Именно так. Ну же, иди ко мне… Нежные объятья, поцелуй – легкое прикосновение губ к губам – он подобен касаниям крыльев бабочки - нежен, невесом и так приятен. И не замечаешь того, что сознание едва заметной дымкой обволакивает что-то неизвестное, по крупицам рассыпая прежний пазл памяти, составляющий личность. Боль прошибает тело, крик сразу же гасится все тем же поцелуем и слезы, ручейками стекающие по щекам. Падая, они разбиваются о деревянную поверхность стола, каменный пол, смешиваются с пылью и плесенью, покрывающую серую кладку. Сердце, что так отчаянно ищет самый несчастный из несчастных вновь потеряно и запечатано в хрупком теле подростка. - Спасибо, Аллен. Старая грань реальности стерта, уничтожена. На ее месте теперь воздвигнута новая, такая хрупкая. Разрушить ее можно так легко – и не заметишь. Просто проявить к мученику доброту. И все – мир навсегда изменится в его глазах.