Пепел нашей реальности

Два месяца спустя.

Холодный шелк простыней, запах горячего шоколада с корицей, слабый, тусклый свет очередного серого утра пробивается сквозь тяжелый занавески. Леденящий душу размеренный стук настенных часов, незримое, но такое ощутимое, присутствие одиночества в маленькой комнатушке. Две пары устремленных друг на друга глаз спокойно смотрят в отражение напротив, совершенно не опасаясь и не обращая никакого внимания на окружающую действительность. - А я-то думал, сталкеры вышли из моды, - язвительный и ироничный хмык. - А я-то надеялась, что ты куда умнее, чем о тебе говорят, - точно такой же ответ. Голос определенно женский. И никак иначе. Только вот абсолютно незнакомый. Блядь, дайте ему только пошевелить рукой, он… - Не советую, - она будто бы читает мысли, наперед зная, что ожидать от него в тот или иной момент. – Все равно бесполезно. Тело онемело и парит где-то высоко-высоко в небе, под облаками. В голову лезет всякая сентиментальная чушь, в которую он отчего-то не верит, и верить не собирался. Но он ее не слушает – пытается пошевелить хотя бы одной конечностью. Тщетно. Любая попытка, даже самая незначительная, отдается глухой болью во всем теле. Свинцовые, местами ржавые и окровавленные, пули врезались в тело, проходя навылет или же намертво застревая в костях. И слышится этот самый хруст костей. Она спокойно подносит чашку ко рту и делает несколько глотков. В ее движениях скользит уверенность – страха в них нет. Будто бы незнакомка находится на великосветском приеме, а не в обществе психически нездорового человека. - Что тебе нужно? – спрашивает он. В голосе полным-полно злобы и ненависти. Девушка поднимается со своего места и направляется к хозяину комнаты. - Не догадываешься? – в ее глазах стоит неприкрытая насмешка, на лице выражение напускного изумления. – Печально, Си-два. Он сжимает губы, стекло холодных глаз отражает насмешливый лик незнакомки. Гнев, бешенный и рвущийся наружу, ослепляет, и он, в какой-то мере, благодарен тому, что не может пошевелиться. Еще чуть-чуть и мир, исказившись бесцветными красками мироздания, рухнет под гнетом сломленных человеческих судеб, кровавыми дорожками, расстилающимися по пути к пьедесталу поверженного короля; и Канда взойдет на него, скидывая человеческие останки, упиваясь болью и обреченностью равнодушных лиц, ставшими в тот самый миг его торжества блеклыми и тусклыми, а эта девушка будет украшать гору изуродованных кукольных тел. - Откуда тебе известно это имя? Она громко смеется, и ее смех подобен лаю собаки – противный, пробирающий насквозь. Неприятно. - Два месяца назад тебя выкинули из исследовательского института, принадлежащего Ватикану и замаскированного под обычную психиатрическую клинику. Ты получил свое старое, давно забытое имя – Канда Юу. – Незнакомка откинула длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, за спину и прошлась по комнате. – Но до этого… - сделав многозначительную паузу, она раздвинула занавески, впуская в темное помещение яркий свет, такой холодный, безрадостный, пропитанный людским безразличием. – Твое участие в весьма опасном и безумном эксперименте «Пепел», изучающем человеческое сознание вдоль и поперек. И каково это, Си-два, - жить, имея на плечах столь тяжкие грехи за свои преступления? Вы ведь нарушили один из главных запретов Бога: ломали людей и создавали новых, немощных кукол, к которым нормальные люди, ничего кроме отвращения, испытывать не могут. Даже жалость для таких как они являлась огромной роскошью! Отрицать бессмысленно, да и он не привык поступать, словно последний трус. - И что с того? Незнакомка молчит. Стрелка часов тихо постукивает в такт громкому дыханию, действует на нервы, но черноволосая, казалось, не замечает этого. Дыхание ее ровное, на лице отражается спокойствие и некое, практически незаметное, равнодушие. А вот Канда… Канда напоминал сейчас зверя на охоте: напряженный, готовый в любой момент вгрызться в глотку, с остервенением голодной собаки разрывающий желанную добычу. - Чего тебе от меня нужно? – уже в который раз произносит юноша, пытаясь успокоиться. Он же дал себе обещание, что постарается жить, так как все и забудет все то, что с ним происходило последние двенадцать лет. Девушка оставила его вопрос без ответа. Ее кошачьи янтарные глаза неотрывно следят за происходящим на улице, и она будто бы погружена в свои собственные мысли, полностью игнорируя действительность. В последний раз уделив внимание душным улицам мегаполиса, она произносит: - Аллен Уолкер. …Небо над его головой раскалывается на осколки. Храм девственной чистоты вдруг окрашивается в пурпурный цвет, и перед глазами у него стоит невинное лицо в обрамлении бесцветных волос. Серое небо его глаз так манит, и у него нет сил сопротивляться… - Поцелуй меня еще раз, Канда. Раскосые глаза смотрят с прищуром, на губах появляется ядовитая ухмылка. Аллену страшно, но желание ощутить эти теплые губы на своих сильнее этого чувства. Он беспомощен перед этим, и остатки его рваной души все еще хотят почувствовать себя живыми. - Это ты меня поцеловал. Шумный вдох. Он отводит глаза, и краска смущения заливает его лицо. Стыдно-то как… - Тогда… можно я поцелую тебя еще раз? Мольба в голосе, в омутах грязного неба - отчаяние и обреченность. Откажет же все равно… - Глупый Шпендель… Прикосновение, сначала практически нежное, утопает в образах яростных столкновений их языков. Нервы оголены, и проводами окутывают все тело, причиняя боль, подобную яду. Реальность уступила законное место будоражащему кровь воображение, и выросли за спиной крылья. Алые вкрапления на белоснежных перьях – следы их деяний, черные – их грехи, смыть которые они не в силах никогда…

***

Когда она произносит имя Недомерка, я понимаю: забыть все то, что происходило, не получится. И что дальше? Тогда мне удалось убежать от нахлынувших проблем – благо эта сучка Контингейм со своим благотворительным поступком помогла. Я отгородился от мелкого недоразумения, отмахнулся от него, как от назойливой мухи. И он умер для меня. Но картины из его сознания не давали мне ощущать себя полностью свободным. …слезы неба или же хрустальные капли дождя – это одно и то же верно, Канда?.. Почему он не сдох еще в самом начале? Зачем обрек себя на такую судьбу? …я не знаю сколько мне останется в этом мире. Но мне не страшно, потому что я знаю: ты будешь со мной. Ты всегда со мной, Канда… Прочь из моей головы! Убирайся от туда, мелкий ублюдок! Тебе там не место! - Иногда я вижу сны, которые не хочу видеть. Не хочу, потому что страшно. Я боюсь в них остаться навсегда и потерять себя. У меня такое чувство, что еще чуть-чуть и мир в моих глазах навсегда превратится в тот кошмар. Я не хочу. Там так холодно, пусто и одиноко… Тело содрогается от непонятной дрожи. Воздуха в легких нет, сделать глоток свежего кислорода невозможно. В моих ладонях нечто хрупкое и такое дорогое… сердце замирает от тоски, грудь сдавили тиски, и колючей плетью обвиты запястья… Сам того не понимая я пал к ногам сумасшедшего подростка, потерял себя в омуте его глаз и чувств, а его мир стал моим, и не отличить уже мою реалию от его. Серая обыденность и холодный кафель, несколько тысяч электрических зарядов и всего два поцелуя объединили нас навеки. И нет теперь такого понятия «моя реальность». Есть только «наша реальность». И, кажется, она сгорела, стоило мне отринуть веру в собственные силы. Хрупкое равновесие, глупая надежда и черный цвет мироздания… Песок, что струился сквозь пальцы, наконец, заполнил мой сосуд до самого края. Серое небо, грозовые облака и равнодушие с нежностью во взгляде. Сгорел в огне собственных желаний, подобно Икару под Солнцем… - Они до сих пор держат его там. Но ему недолго осталось… Замираю, не в силах думать. Боль в висках, гул в ушах. Кажется, я сломался… - Хочу увидеть солнце. - Зачем? - Я забыл, как оно выглядит… Понимание – простая истина, которая, как казалось на первый взгляд, была запрятана в глубины сознания, оказалась на поверхности. Тогда я не ответил. Не ответил – не знал, что сказать или же не обнадеживал, потому что предполагал такой исход событий… Но сейчас… «Ты увидишь солнце, Аллен. Даже если это станет последним твоим воспоминанием…»