Пепел нашей реальности

Такая привычная черная бездна, холод и невесомость во всем теле, нарастающая с каждой секундой паутина из воспоминаний, лживых, непонятных, чужих, таких знакомых… Сухой кашель, глаза налиты свинцом, серое небо над головой, ледяные капли стекают по лицу, с грохотом ударяясь о нежную кожу… Смерть тихо шепчет на ухо слова утешения, злорадствует и начинает свой ритуал. Ее мертвецки бледные руки накладывают повязку на глаза, закрывая от всего остального мира. И снова звезды вокруг и над головой. Шелест травы, тихое журчание родника, осторожные шаги, легкий и теплый ветер приятно щекочет кожу. - Умеешь рисовать? Пристальный взгляд раскосых глаз, таких родных и знакомых. Алая жидкость вытекает из них, хрусталиками падает на пол и разбивается. Кап, кап, кап, кап, кап. Разбитое стекло, перерезанные и связанные в причудливый узел вены. Хрип срывается с губ, фиалковые глаза приобретают стеклянный блеск… Хлюп, хлюп, хлюп… Кривые буквы кровавыми чернилами на махровом ковре, апатия ко всему, острое желание спать… - Немного. Протянутый карандаш, белый лист бумаги, несмелые линии… - Скажи, Канда, можно ли думать и не иметь представления, о чем ты думаешь? Тихий фырк, глухой звук, похожий на маленький смешок. Теплые руки, широкая грудь, быстро бьющееся сердце. Ощущение нежных губ у виска. Он рядом… - Можно. - Почему? Разве это не… смешно? Надломленный голос, отчаянный крик и вязкая жидкость, стекающая по лицу. Снова кровь. Ее очень много, от нее не скрыться и от нее не убежать. Жуткая, ноющая боль в левом глазу, вытащенные из грудной клетки легкие… Мужчина с длинными волосами; его пугающий золотой взгляд проникает сквозь кожу, выбивает из колеи и не дает сосредоточиться. Настойчивые руки, сопротивление и крики о помощи и просьбы прекратить все немедленно… мягкая кровать, тухлый запах, тяжесть чужого тела… Противный скрип, писк и горячий шепот. Развратные слова, связанные руки и острое проникновение внутрь. Разрывающая боль прошибает тело насквозь, кожу сдирают прямо с мясом, с уст срывается первый болезненный стон. В глазах сухие непрошеные слезы обиды, унижения и несправедливости. Перед ними – мириады разноцветных бликов и алмазных звезд, хрустальных дворцов и ковровых дорожек. Пустые шкатулки с драгоценными камнями, тонкая нить событий стирается из памяти ластиком… Хрип, животный рык и вязкая жидкость, стекающая по внутренней стороне бедра. Сигаретный дым, насмешливый голос, пачка бумажных купюр на подушке… Кровавые разводы на ногах, грязных простынях, потном теле. Многочисленные синяки появятся через несколько часов, как клеймо будут напоминать о произошедшем ужасе. И витающий в воздухе запах миндаля… - Бред не неси, Мелкий. Судорожный вдох. Подросток и юноша. Две стороны одной медали – свет и тьма, готовые в любой момент поменяться местами. - Что вчера произошло? Я не помню. Детская площадка, темноволосый мальчик и его плач, разносящийся по округе. Чувство страха и жалости к нему. - Ты как здесь оказался? - Меня зовут Аллен… - Тебе страшно? Ну же, не молчи! Скажи же хоть что-нибудь! Запуганные глаза цвета неба, закушенные до крови губы и седоволосый мальчик, обнимающий ребенка… Дрожь бьет юное тело, которое тут же оказывается в кольце сильных и надежных рук. Призрачная надежда появляется на миг в одиноком сердце, но тут же гаснет под гнетом обреченности. - Тебе стало нехорошо. Ты просто спал. Спал? Ложь в словах близкого человека убивает изнутри, раздирает по частям, парализует нервы. Хрупкий мост доверия подвергается испытанию на прочность. И обреченность… - Но я помню совершенно другое место. Там был ты, какая-то женщина и незнакомые приборы… Сорвавшийся с обрыва человек не успевает раскрыть крылья и его тело безвольной куклой навсегда застывает в ужасной позе. - Ты не веришь мне? Хочется подняться, оттолкнуть от себя ложь и спрятаться от нее. Солоноватый привкус на губах, мокрые дорожки слез… Ты этого хотел, Канда? Вновь довести до отчаяния и продолжать лгать? - Мне было больно… Крепкое объятье, и он зарывается в белесые волосы, вдыхая их запах. Руки успокаивающе гладят по спине и плечам, пытаясь отвлечь. Голос полный боли и отчаяния и шепот в тишину у самого уха… - Прости меня, Аллен. Просто потерпи чуть-чуть, ладно? Одинокая кристальная капля падает на тонкое бледное запястье, и подросток в руках у юноши прижимается сильнее. - Хорошо. Только не ври мне…

***

- Когда начнется вторая стадия? Шелест бумаги и стальной взгляд из-под очков. Черные волосы юноши разбросаны по спине, а сам их обладатель вальяжно расположился на стуле напротив представителя власти. - Вас это не касается, Линк. Я начну тогда, когда посчитаю нужным. Скрип ножек стула о кафель, гневный взгляд напротив и ненависть в голосе: - Знай свое место, отребье. Ты - всего лишь игрушка. Полное спокойствие во взгляде и движениях, хотя все внутри требует расплаты. - Вон из моей палаты.

***

Резко распахиваю глаза, слыша нечеловеческий крик. За дверью закопошились сотрудники, видимо, тоже проснувшиеся от крика. Внутри зародилось неприятное чувство тревоги, руки вдруг стали холодеть, а по телу прошлась неприятная волна мурашек. Что это?.. Беспокойство? Вполне возможно, ведь из-за этого Шпенделя у меня появилось достаточно много неизведанных чувств, объяснения которым найти я не в силах. Тихий вздох, и я переворачиваюсь на живот, зарываясь головой в подушку и отгоняя непрошеные мысли. Это меня не касается. Никак. Гул усилился, будто бы там, в коридоре, кто-то решил пробежать марафон. Что, так сложно утихомирить одного психа?! Достали. У меня и так бессонница, а тут еще и это. Прирезал бы всех… Слезаю с тихо скрипнувшей в ответ кровати, намериваясь раз и навсегда разобраться с нарушителями моего спокойствия, и, пнув по пути прикроватную тумбочку и совершенно не обращая на ноющую боль в отбитом пальце никакого внимания, распахиваю дверь, выходя в пустынный коридор… Что за…? Если тут никого, тогда откуда этот топот и гул? Чертова бессонница, чтоб ее… Галлюцинаций мне только не хватало! Я собираюсь идти обратно, как снова раздался этот страшный крик, и мимо меня пронеслась Сара. - Иди к себе, Си-два! – Бросила на ходу Контингейм, отпихивая меня в сторону. Ну, да, так я ее и послушал. Сам не понимаю, как ноги приносят меня к нужной палате. Глаза неверяще смотрели на табличку со знакомыми цифрами на двери, уши не верили тем звукам, что доносились оттуда. Мелкий… что там происходит? Когда распахнулась дверь, я тоже не понял. Просто в один момент она слетела с петель, как лист бумаги, подхваченный ветром. - Доктор Контингейм, он… вам нужно отойти от него! Чей-то крик… судя по всему, санитаров и ассистентов. - Уолкер, успокойся! - Он опасен! Он может убить вас! Перед глазами яркие разноцветные блики, в ушах абсолютная тишина, и я словно со стороны наблюдаю происходящую картину. В комнате, наверное, человек десять – не больше, не меньше. Все – потолок, стены, кровать, пол – залито кровью, густой и алой, пульсирующей и вытекающей из двух лежащих возле кровати тел. Багряная жидкость подобно дождю стекала в огромную лужу в середине комнаты, образуя какой-то замысловатый узор. Резкий, удушающий запах этой жидкости, страха и медикаментов… И посреди всего этого находился тот, мысли о ком не давали мне уснуть ночами. Мелкий с безумными глазами, кровавыми разводами на лице, сидел посреди мертвых тел и подобно швее, сшивал разодранные куски плоти ядовитыми нитками цвета апельсина. Но самое страшное было вовсе не в этом. Если бы он просто сидел, молча глядя на окружающих, ноги бы меня еще удержали. Но… звук резкого, надломленного смеха с нотками отчаяния и все того же неконтролируемого безумия пригвоздил острыми гвоздями к белому кафелю, заставляя отгородиться от окружающего мира такой привычной отчужденности. Его смех, проникающий в самые укромные уголки сознания, отчетливо слышное хлюпанье вязкой жидкости, мерзкий запах… Аллен, что же ты натворил… ты же не мог… не надо. Только не ты… Пожалуйста, не надо… Что-то внутри с треском сломалось, реальность накрыла с головой. Но я не замечал ничего. Просто не мог отвести взгляда от безумного подростка с глазами серого и холодного неба. И пустота. Надежда на спасение умерла в тот миг, когда в ушах отчетливо прозвучал первый выстрел. С шумом закрылась дверь, тело мальчишки безвольной куклой упало на пол, и громом среди тишины отдавались шаги неизвестного нарушителя и убийцы. Хотя нет. Убийца совершенно другой. Тот, кто позволил зайти так далеко. - Когда-нибудь ты заиграешься, Юу. Абсолютно серьезные глаза напротив, такая до боли родная, и знакомая улыбка скрылась в тени печали на лице мальчишки. - Что ты знаешь об этом, Алма? Ничего. Вот и не лезь не в свое дело. Иначе сам огребешь, понял? Позволить упасть с обрыва, поиграть с памятью, упиваясь своим собственным превосходством и совершенно не заботясь о последствиях - такова моя роль. Холод сковал все тело, на дрожащих ногах поднимаюсь и иду прочь. Скрыться, уйти и спрятаться. Господи, за что?! В таком мире, как этот, Бога не существует… Я не хотел быть началом судного дня, но, тем не менее, стал твоим палачом, Аллен. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?