Пепел нашей реальности

Упасть, не дышать… Закричать, что я устал. И нет сил встать. Умирать, воскресать… Обрести и потерять себя…

Больно. Мне так больно… Тело онемело – не чувствую совсем. Пошевелить рукой не в силах, открыть глаза... если бы я мог. Пурпурный атлас и темная комната. Два человека, один из которых я. На полотне мелькают картины… …небольшой дом за плетеной изгородью, ухоженные розовые кусты, красная герань на окнах. Вдох – выдох, мелкая дрожь по всему телу. … женщина в синем платье, такая красивая и счастливая, у нее корзина в руках, в серых лодочках без каблуков и с растрепанными от ветра волнистыми черными волосами. Она шла от калитки к дому. Кажется, я снова сплю. Это не моя память, это не мои близкие, но я… знаю их… …девочка с серыми глазами, с царапиной над правой бровью, ее волосы небрежно заплетены в две маленькие косички, ресницы светло-каштановые, на лице – россыпь веснушек. Ева. Ее зовут Ева. Откуда я знаю ее имя – неизвестно. Но внутри все переворачивается, стягивается в тугой комок нервов, и цепкие пальцы впиваются в бледную кожу, а в воздухе я как никогда чувствую этот удушливый запах – Смерть не стала ждать приглашения. Паника заполняет все, кровь ускоряет свой ход, сердце бьется израненной птицей в клетке. Мысли перестали существовать, и я оказался на краю обрыва. Прыгать ли?.. Вдох – спокойствие. Всего лишь…воспоминания… Тупая боль в области сердца. Грудь сдавили стальные тиски отчаяния, губы изогнулись в гримасе отвращения, и немой крик вот-вот сорвется с посиневших губ… Открыть глаза, даже если это станет последним моим желанием. Если не открыть – страх доберется до меня, и через несколько минут от меня останется только жалкая тень того прошлого «я», что так отчаянно сопротивляется происходящему. Белый свет дневных ламп резанул по глазам, взорвался яркой вспышкой, рассыпался на тысячи нитей, которые принялись извиваться, сплетаясь в кружево. Оно двигалось на ветру, покачивалось… … звенели железные кольца карниза, тюлевый занавес цеплялся о слегка приоткрытую раму… Почему я в доме? Что это...? Ева… - Мам, дядя Мана приедет на обед? Едва заметная улыбка, невесомое прикосновение к волосам. - Если ты будешь себя прилично вести, Ева. Ты же не хочешь произвести на дядю Ману плохое впечатление? Виноватый взгляд и обещание в серых глазах. А в черных глазах напротив – едва уловимо видна боль и тоска. - Я буду хорошей девочкой, мама. Целая палитра эмоций, таких живых, ярких и… болезненных. Наваждение, страх и непереносимое желание оказаться на свежем воздухе, вдохнуть полной грудью запах весенних цветов и смотреть, смотреть, смотреть… На облака, на мост, на людей – на мир. Своими глазами, а не сквозь призму чьих-то воспоминаний… Нужно выбраться и найти ниточку, что выведет меня, что спасет и не даст упасть в бездну, что так манит своей чернотой. На ощупь по чужим мыслям… переплетая их со своими, ища путеводный осколок маяка или же звезды. И найдя, протянуть сквозь реалию воображаемого мира тонкую ниточку Судьбы, цвета алой зари. А потом – ждать. Канда, я жду тебя…

***

- Кто ты? Стоящий напротив мужчина громко рассмеялся, и Говард невольно поежился, отгоняя от себя неприятные мысли и чувства. Смех незнакомого человека стальным капканом связал его сердце в тугой узел обреченности, и на мгновение страх невольно взял вверх над разумом. - Мистер Говард Линк, как я полагаю? – мужчина прошелся в кабинет и, обведя равнодушным и чуть насмешливым взглядом помещение, уселся в кресло. Щелк. Тонкая струйка дыма практически незаметна. В нос тут же ударил резкий запах никотина, вызывая у инспектора рвотные порывы. «Блядь». Пальцы нервно сжали пистолет, на лбу выступил легкой испариной пот. Почему-то Говард не хотел слышать ответ на свой вопрос. Быть может, это по-детски наивно и глупо, но… но у Инспектора Линка есть веские основания сейчас бояться имен. Упасть… - Мое имя, господин инспектор Линк, Тики Микк, и я, - мужчина затянулся, - пришел рассказать вам, кто такой на самом деле Аллен Уолкер. Не дышать… Воздух в легких кончился – резко, словно вырвали спасительную подушку кислорода. К горлу подступила тошнота. Казалось, ветер пахнет шоколадом, жареным мясом и апельсиновым соком, а на губах почему-то появился сильный привкус соли – не поваренной, а морской, что вызывает, обычно, головокружение и те самые спазмы живота. Говард молчал. Дыхание еще не восстановилось окончательно, в ушах до сих пор стоял звук настенных часов, и мужчина готов был поклясться, что легкие и почти неслышные характерные звуки «тик-так» заставляли его кровь быстрее бежать по венам. - Да? – добавив немного удивления в голосе, не показав любопытства. Поиграть по его правилам – можно. Нужно – узнать правду. А причина? Нет ее, просто прихоть. Не зря же этот объект так сильно охраняется. Мистер Линк никогда не отличался излишней любознательностью. Наоборот, он старался вести себя так, словно ему все «по-барабану». Как говорится, знал только то, что хотел знать, а остальное – не в счет его интересам. Только вот тут, отступившись от привычной схемы, он не выдержал. Сорвался, со всеми же бывает… …Воскресать… А поднялся уже другим. Тем, кто цеплялся за свою жалкую обрывочную жизнь, как паук цепляется за паутину. И только в последний раз… …можно и оступиться… Главное – сохранить «чистую» голову. - Разве вам не интересно? Вдох – упал с обрыва, ну и Бог с ним. Со всем, как говорят набожные налогоплательщики… - Да. Мне интересно, почему именно Граф отошел от Церкви и пошел по пути греха. Едкий дым и смех. И снова схема: упасть – не дышать – осознать, что жив, и закричать – встать и идти дальше. Просто же. - Это случилось примерно двадцать три года назад, а может, чуть меньше. В Ватикане работал ученый, нейрохирург или что-то в этой области… - Тики неопределенно обвел рукой помещение, небрежно и, показывая, что ему все равно, в принципе, кем был этот выдающийся специалист. – Звали ее Микото Фуджисаки, милая такая женщина. Всегда улыбалась, шутила и язвила… - затяжка. – А потом… у нее умерла дочь, Евой звали. Ребенок болел сильно с самого рождения, а доктор Микото пыталась всеми силами спасти ее. Только вот не вышло – девочка-то все равно умерла. – Микк закинул ногу на ногу и снова затянулся сигарой. – Долго она горевала, уйти даже пыталась… - Я знаю эту историю, - раздражение в голосе. – Наслышан от начальства и читал архив, - пояснил Линк в спешке. - Но не отпустили, - продолжал тем временем Тики, словно бы не замечая реплики своего «собеседника». – Если в Ватикане оказался – они уже не отпустят, крепко, собаки, держат. Только вот дамочка-то умная оказалась: смекнула, дурочкой прикинулась да уничтожила все записи. Ох, как ее пытали тогда… - он прикрыл глаза и выбросил окурок. – Тогда-то и Господин Граф решил помочь молодой, убитой горем женщине. Мана наш знаком был с Микото еще с университетской скамьи, поэтому быстро согласился, повелся, как сейчас говорят… Графчик-то, умный, тоже за исследованиями гонялся – а то как же! Такие сведения пропадают! Ну, вот он и смекнул, что к чему, навешал лапшу на уши и Мане о том, что тот доброе дело сделает, и Микото, что доченьку-то вернут, ибо Мана наш, благодать человек, необычный был. Братик его, Неа, даром одним обладал, который от отца к сыну передавался, но вот одна загвоздочка была – если его не используют долго, носитель медленно начинает с ума сходить да всех убивать. Так вот… ну, и решили помочь, - Тики улыбнулся уголками губ, резко открыл глаза и сел, выпрямившись на стуле. – Помогли, долго работали… даже подходящий сосуд нашли, тут, кстати, где-то до сих пор бегать должен. Имечко у него странное, Канда, вроде – сынишкой второго мужа доктора Микото был – нелюдимый до жути, злобный и потерянный такой. И знаешь, - янтарные глаза словно засветились каким-то внутренним светом, отчего их обладатель навевал ужас на стоящего Линка, - почти получилось все. Если бы не Мана. Зачем-то привел племянничка своего, мелкий такой был, бегал тут да с Кандой подружился, что нельзя было при эксперименте. Да Аллен тоже с «сюрпризом». Семейка у них, Уолкеров, что ли такая… счастливая, - смешок. – И «сюрприз» однажды показался – ох, долго от крови ребенка-то отмывали да Канду успокаивали. Пытались потом их отлепить друг от друга, а они все равно в одной комнате потом оказывались. Как – не понятно…. А потом Аллен с ума сошел, когда Мана обо всем прознал – про эксперимент-то. Бедный малыш, сам того не понимая, поубивал всех, кого любил или знал – и Мана, и Микото (хотя не верю я, что он это. Поговаривают, что это «сынишка» ее, Канда, когда узнал о том, что Аллена убрать надо), и весь персонал. Всех положил, красиво так и со вкусом! До сих пор их изуродованные тела перед глазами стоят. – Микк потянулся к графину с водой. – Ну, а потом… мне его отдали, я его реабилитировал, только поздно – Ген-то этот взбесился, дар «свободы» захотел, а я для него – клетка, вот он и сбежал. Обнаружился быстро – у семейства Ли, только и там наследить успел, а потом вы, господин инспектор, - он сделал глоток, - все узнали и перевели его. Кто-то там у вас в Ватикане узнал о том, что Уолкер-младший знает, где записи доктора Микото и Маны запрятаны по эксперименту, вот и направили его сюда, – тут мужчина не выдержал и громко завистливо рассмеялся. – Только все не учли тот факт, что Канда-то выжил все-таки, да и является «реактором» для нашей атомной бомбы. На самом деле Ген имеет двойную природу, как с болезнью: если есть источник инфекции, то, естественно, есть и антидот, правда не всегда помогающий. Канда сдерживал его первое время, потому что просто рядом был, а когда вы в голову к Уолкеру полезли, Ген воспротивился, личное пространство нарушили, Господи, - снова смешок. – Да и воспоминания задели, что Мана успел запечатать перед смертью. Вот теперь расплачивайтесь… И солнце Говарда померкло. Тело поломанной куклой опустилось на пол, а Тики спокойно допил остатки воды в стакане и убрал в карман нагревшийся от выстрела пистолет. «Один есть».