Пепел нашей реальности

Одиночество, как суть существования, может оправдывать любые поступки.

- Как тебя зовут? Стук. Глухие удары мяча для пинг-понга о стену начинают раздражать. Этот мелкий поганец начинает бесить меня все больше и сильнее. Второй день полного игнорирования с его стороны. Он даже больше не сморит на меня, чертов психопат. - Ты помнишь свое имя? – вновь спрашиваю, наблюдая за ним. Подросток поворачивает голову, отчего его белесые волосы смешно падают ему на нос. Серые кукольные глаза смотрят с безразличием, а рука продолжает метать ненавистный мне мяч. Кажется, эта шмакодявка меня задела. Сильно причем так задела, раз я до сих пор не могу свыкнуться с той мыслью, что все мои жалкие попытки установить хрупкий мост доверия рушатся, стоит только открыть рот или же просто подумать о возможном варианте развития событий. И зачем я только вожусь с ним? Ведь наперед знаю, что из этих пут мне не выбраться никогда: я связан с ними настолько сильно, что жизнь вдали от этого места просто превратится в пепел. Остаток после большого пожарища, в котором и сгорит мое тело, корчась в агонии и пытаясь найти спасительное забвение. Бамс, бамс, бамс, бамс. Бл*дь, он достал меня! Шорох одежды, скрип резиновой подошвы о чистый кафель, сбитое дыхание, наполненные неконтролируемой яростью глаза… руки, что с остервенением сжимают хрупкую шею мальчишки, впечатав того в белую стену. Кровавая пелена перед глазами, удушающий вкус крови во рту, едкий запах миндаля в горячем воздухе…Серые глаза наполненные страхом, крупицы слез в уголках глаз, холодные пальцы, сопротивляющееся тело, едва слышный хрип… Вновь пустота. Холод, пробирающий и парализующий. И щемящая тоска в том самом месте, где, по идее, у каждого человека находится сердце. И кажется, что я посреди облаков. Невесомо парю в воздухе, окруженный ослепительно прекрасными облаками… - Нет! Отпусти меня! Отчаянный крик разбивает картину передо мной на крохотные частички, собрать которые невозможно. Резко моргаю, отгоняя глупое наваждение, и с ужасом понимаю, что мальчишка с силой прижат к стене, а мои руки пытаются выбить из его хрупкого тела душу. Молча отпускаю, позволяя ему безвольной куклой съехать вниз. Плечи его подрагивают от безмолвных рыданий, тело бьет озноб. Поспешно отворачиваюсь. Не уверен, что выдержу сейчас этот взгляд, наполненный отчаяньем и немой просьбой о помощи. Взгляд облаков, серых и грязных, способен сейчас выпросить у меня все, что угодно... Похоже, я становлюсь мягкотелым. Недопустимая оплошность. Моя человеческая сущность умерла, как только я переступил порог этого здания. Да и не только она: все, что хоть как-то связывало меня с тем лживым миром, наполненным болью и презрением, обманчивым беспокойством и желанием помочь, кануло в небытие. Мое имя стерли из всех баз данных, а те люди, которые знали меня, навсегда позабыли хмурого мальчишку, коим я являлся. Двенадцать лет со смерти Канды Юу. Двенадцать лет с уничтожения еще не сформировавшейся личности. Двенадцать лет, как я связан с этим местом. Десять лет с тех пор, как я впервые вошел в эксперимент. Девять лет полного подчинения. Два дня, как эта противная малявка раздражает меня больше всего на свете, затмевая мою лютую ненависть к этим тварям. Два дня с того момента, как я осознал, что хочу помочь этому ребенку.

***

На секунду замираю, пытаясь сориентироваться и понять, откуда послышался вопрос. Но окружающая меня обстановка совершенно не хочет этого: вокруг лишь сухое похрустывание, темнота и опьяняющая пустота. - Ты помнишь свое имя? Имя… что это? Я не знаю никакого имени... И опять этот голос… да что же такое?! Почему я ничего не вижу? Беру в руки маленький шарик – скорее всего мяч для какой-нибудь игры – и швыряю его перед собой. Он с грохотом ударяется о преграду в виде стены. Что ж, по крайней мере, я все еще в этой комнате… Все же интересно, кому принадлежит голос. Такой с холодным звучанием горного ручья, наполненный долей ярости и раздражения… Яркая вспышка ослепляет кромешную тьму. Серебристый диск Луны на фоне хмурого ночного неба, звезды, что освещают дорогу путникам, легкий ветер, - умиротворяющая картина спокойной жизни. Картина из давно забытого сна. Поддаюсь чуть вперед, протягиваю руку, стараясь коснуться манящей меня ночной синевы. Любопытство – страшное чувство, оно способно погубить, но этот факт меня не волнует. Видимо, я просто не понимаю всей опасности, которая может поджидать меня. Наивно? Возможно, но противиться природной красоте нет никакого желания. Перед ней отступает страх, чувство самосохранения оказывается абсолютно беспомощным. Но тут происходит что-то странное. Вместо неба и звезд становятся видны яркие, горящие ненавистью и безумием глаза. Те самые глаза… Тело на миг охватывает странное ощущение слабости, погружающей в объятья легкой невесомости и неизвестности. Но буквально в следующую секунду приходит четкое осознание, что мне нечем дышать. Из последних сил, превозмогая обжигающий легкие воздух, кричу: - Нет! Отпусти меня! Хватка тут же ослабевает, позволяя мне, наконец, вздохнуть полной грудью. Ледяные оковы смыкаются у меня на запястьях, легкая дрожь окутывает своим одеялом, сотканным из самого прочного страха. Слезы большими каплями падают на колени, и я не совсем не воспринимаю реальность. А вообще, когда я ее нормально воспринимал? День, два или месяц назад? Уже не помню. В мозаике моей памяти до сих пор не хватает нужного пазла, который бы объяснил мне все. Так жить… я больше не могу. Чувствовать одиночество, не зная ничего вокруг, не ведая никакой информации о себе. Мне больше не хватает на это сил. Странно осознавать то, что они у меня вообще были. Казалось, я просто существую. Моя душа, наверное, проклята, а тело и вовсе грешно. Да и есть ли у меня душа?.. - Я хочу пить, - срывается с губ прежде, чем приходит осознание того, что я только что произнес. Боли, что была раньше при любой попытке говорить, больше не чувствую. Это…это же хорошо, правда, ведь? - Эй, ты слышишь? И тут до меня доходит. Я в комнате один. Этот парень… он действительно был тут или же мне снова показалось?

***

- Как давно вы даете мальчишке «Рефьюз»? – с пинка открываю дверь и прохожу в кабинет к Саре. Та сидит на диване и о чем-то тихо переговаривается с этим Прыщем из полиции. Плевать на него. Меня куда более интересует сейчас ответ на заданный вопрос, который мне почему-то сообщать не собираются. - Си-два? – Контингейм поворачивает голову, делая вид, что совершенно не слышала моего вопроса. – Ты что-то хотел? Ах ты, чертова сучка… я с удовольствием расправлюсь с тобой, мерзкая тварь. Но это…потом. Сейчас куда более важен этот глупый спиногрыз. У Прыща, видимо, уши все-таки присутствуют, поэтому он удивленно таращится на меня во все свои поросячьи глаза. - «Рефьюз»? Что это? – любопытство в его голосе приятно щекочет мои уши. – Сара, не желаете ли поведать? Она упорно молчит, с ненавистью глядя на меня. Что, не ожидала, что некоторые твои секреты выплывут наружу? - «Рефьюз», - в ее голосе слышна еле сдерживаемая ярость, – всего лишь препарат, помогающий наладить контакт между двумя подопытными. Только и… - Если быть точным, это – сильный наркотический препарат, основанный на смеси всех известных наркотиков, с добавлением психотропных веществ. Одна его капля способна завалить здорового кита или же целую армию крепких мужчин. Стоит только правильно сделать дозу и – вуаля! – все готово. Но на подобных… - делаю глубокий вдох, отгоняя непрошеные картины прочь, - больных вроде Шпенделя действует не самым лучшим образом. Проще говоря, он деградирует. Приятно видеть, как она покрывается багровыми пятнами, а бледное и худое лицо представителя власти вытягивается в немом удивлении. - И долго вы собирались молчать?! - Ах, ты… - Контингейм шипит, как королевская кобра. Больше ей сказать нечего. - Мне рассказать дальше, или же вы ответите на мой вопрос, доктор Контингейм? Сара открывает рот, как выброшенная на берег рыба. Секунда, вторая проходят в абсолютном молчании. - Как только он поступил сюда. Ледяной поток воды обрушивается на меня подобно снежной лавине. Злость медленно начинает подниматься по венам, и мне стоит огромных усилий сдержаться и не вскрыть ей черепную коробку прямо тут на глазах у этого заносчивого ублюдка. И плевать на то, что он в любой момент может выхватить свое великолепное оружие, без которого, наверное, ему страшно тут находиться, и всадить мне пулю прямо в лоб. Плевать даже на то, что я от этого не умру – только почувствую новый сильный всплеск адской боли, разрывающей меня на тысячу маленьких крупиц, подвешивая за все нервные окончания к многочисленным крючкам, которые они так любят крепить на спину всем своим пациентам. Не знаю, что они увидели на моем лице, но, чувствую, его выражение было непередаваемым. С презрением глядя на девушку и ее спутника, с ненавистью произношу: - Если он сдохнет при первом контакте, считай, что твой жалкий эксперимент не удался. Разворачиваюсь и молча покидаю ненавистный мне кабинет, слыша в след, как этот жалкий человечишка пытается узнать мое имя. Канда.

***

Когда вновь прихожу в палату к этому мелкому, тот спит на полу, сжавшись в комок. Лунный свет, проникая в комнату, осторожно падает на пол рядом со спящим подростком. Комната похожа на хрустальный гроб. Едва видимая нить паутины переплела все вокруг, а сам паук мастерски расставил все ловушки и теперь ожидает, когда в них попадется желанная добыча. Серебристый свет отражается от прозрачных пластиковых поверхностей, блестит в точно таких же волосах яркими бликами. Чувство дискомфорта усиливается, вызывая острое желание сжаться, уткнуться лицом в колени, закрыться и исчезнуть в ледяном хрустальном пространстве, разыскать все то, что таится глубоко внутри сознания за тысячью печатями разума и отчаяния. Черт, здесь так холодно… Как он тут вообще может находиться? Пальцы онемели – не пошевелить. Бросаю осторожный взгляд на спящего под боком мальчишку. Ему же холодно. Его льняная рубашка явно не подходит для стоящей в этой комнате температуры. Прежде чем осознаю, что собираюсь сделать, мои руки стаскивают с плеч теплый вязаный свитер, накинутый впопыхах, и укрывают ребенка. Ничего не понимаю. Я не могу испытывать жалость и сострадание. Тогда что это такое? Что это цепкими пальцами впилось в мое сердце, до боли сжимая его в тот самый момент, когда мои глаза невольно останавливаются на худых плечах этого безумца? Может, все это только из-за того, что он похож на меня? - Нет, - шепчу я посиневшими губами. – Он не такой. Если меня не спасти, то его вполне можно попытаться. Закрываю глаза и протягиваю к нему руки, пытаясь обнять и согреть. Завтра я назову ему его настоящее имя, которое он забыл. Ты только потерпи, Аллен.