Пепел нашей реальности

Первая вспышка ярости и неконтролируемого желания убивать появилась у меня в пять лет. Тогда еще совсем ребенок, я не понимал, как можно испытывать подобные чувства. И даже не совсем осознал, когда перестал различать реальность и мир фантазий. Поэтому, наверное, сейчас и жалею… Темная комната, пропитанная насквозь леденящей душу безысходностью, вновь появилась перед глазами. Мрачная и скудная, она оплела тело тончайшими нитями отчаяния, утянула на самое дно океана, лишая любой возможности дышать. Легкие тут же оказались узниками стальных оков, с каждой новой секундой появлялась нестерпимая боль, выворачивающая все естество наизнанку, маленькими дольками отрезая от сопротивляющегося тела кусочки плоти. В нос ударил запах сырости, гнилых отходов, плесени и, кажется, человеческих останков. Из крохотного оконца, больше смахивающего на дыру средних размеров, в комнату пробивался тусклый свет луны, освещая небольшой клочок бетонного пола. В этом тонком столбе почти прозрачного света можно было различить частички пыли, в хаотичном порядке кружившиеся в воздухе и пробирающиеся наверх, к свободе и легкому ветру. Глаза пытались уцепиться за мельчайшую деталь, как за спасительную соломинку, оставить в памяти значительный отпечаток, чтобы все произошедшее в этом затхлом помещении никогда не забывалось. И посередине комнаты, прямо на самом кончике освещаемого клочка, стоял ребенок. Мальчик лет пяти. Его спутанные черные волосы ниспадали на лицо, не давая разглядеть его. Худое, совсем угловатое тело было облачено только в огромных размеров футболку, больше смахивающую на одеяние призрака из дешевого ужастика или же на льняную ночную рубашку людей, содержащихся в психиатрических клиниках. Руки мальчика сплошь и поперек покрывали порезы различной степени тяжести: от легких, едва заметных царапин до глубоких, кровоточащих ран. Ребенок тихо всхлипывал, его била сильная дрожь. Казалось, что дитя наказали родители за какую-то оплошность, заперев в этом ужасном месте. Но что-то в этом поступке тогда было странным… Такое едва уловимое, практически незаметное, но, в тоже время, видное. Может, всему виной служили порезы на руках ребенка? Страшный, нечеловеческий вой сотряс мокрые бетонные стены. Звук проникал во все, что попадалось ему на пути, не замечая ни ветхий предметов, ни стоящего ребенка. Все для него слилось в единое целое, которое он хотел обхватить. Дитя поднял голову вверх, глядя на покрытый плесенью потолок. Безумный оскал, а никак не детская улыбка, появился на его лице. А еще буквально через секунду комнату заполнил смех. Хриплый, больше походивший на стон и на тот самый вой, он сотрясал плечи мальчика, казался в стоящей гробовой тишине еще более зловещим и безумным, неуправляемым и едва сдерживаемым. Взмах тонким запястьем, и все вокруг окрасилось в багряный цвет. - Мама… - шептали потрескавшиеся губы. – Мама… Кап. Кап. Кап. Кровь всегда имела специфический вкус: то солоноватый, как у слез, то с примесью металла, то горьковатый или же сладкий… Сейчас она была сладкой, словно во рту у него находился большой кусок сахара. Алая жидкость стекала по его лицу, шее, скрывалась в складках длинного одеяния, впитывалась в кристально белоснежную материю, бледную кожу, смешиваясь с собственной кровью ребенка. - Ты поиграешь со мной? – спросил он у потолка. Потолок ответил ему новым потоком вязкой смеси из штукатурки и пустыми глазами его матери. Блеснула молния, освещая на миг комнату ярким светом и показывая некому постороннему наблюдателю то, что видеть не дано никому: женщину, каким-то чудным образом припечатанную к сырой бетонной плите, с тела которой полностью содрали кожу. - Мама…

***

- Подключить его к Генезису? - Нет. - «Рефьюз»? - Нет необходимости. Оставьте нас. - Но… - Я не ясно выразился? – нарочито спокойный голос и стальной взгляд глаз из-под густой челки. - Нет, но… - неясное лепетание раздражает. С хрустом ломаются шейные позвонки, ноги подкашиваются, и тело санитара подобно мешку с картошкой падает на холодный кафель. Очередная оборванная жизнь. Люди в руках подобных мне личностей – всего лишь пешки, куклы искусного мастера, который каждую секунду норовит сотворить для себя очередное уродливое создание. - Я так на тебя персонала не наберусь. – Сара, прислонившись к дверному косяку, преспокойным взглядом посмотрит на изуродованное тело. – Как он? Готов? – в ее голосе нет ничего, кроме наигранного беспокойства и интереса. Поднимаю взгляд на нее. - Он раздражал, - пожимаю плечами. – Ты сама сделала меня таким. Не вижу смысла для оправданий. Легкий сумрак и пляшущие фигуры в мутноватом отблеске свечи наводят сонливость. Как ни странно, но одиночество чувствуется в этой комнате отчетливее всего. Даже в палате у Аллена не было такого мучительного чувства. - Эй, ты слышишь, Си-два? – изящная ручка осторожно касается складок моей одежды. Контингейм стоит передо мной, но ее взгляд полностью сосредоточен на укутанной в два одеяла фигуре. - Как долго он будет спать? – она обхватывает себя за плечи и садится на стул рядом с кроватью. - Часа два – не больше и не меньше. Глаза сами закрываются, погружая пространство вокруг меня в темноту. Как же я устал… От всего, ото всех, от себя самого. Просто хочется спать и никогда не просыпаться. - Знаешь, - после пятиминутного молчания вдруг произносит девушка. – Он ведь совсем как дитя – немощный, наивный и неумелый. – Слышится легкий вздох. – Говорят, он убил свою сестру. Вот так просто: взял и сломал ей все кости, а потом выпотрошил внутренности… В голове как будто что-то щелкает. Как выключатель на стене. С точно таким же звуком. Секунда, и горло вдруг с силой сдавливают, отчетливо пытаясь прервать процесс дыхания. Все вокруг угасает с такой стремительностью, что я даже на миг теряюсь в пространстве, совершенно не понимая происходящего. А она продолжает говорить. Говорить, говорить, говорить… Сломал ей все кости…Она еще дышала, когда он вспаривал ей живот… Поговаривают даже, что это не первое его убийство… Но знаешь, что кажется странным? Он не использовал оружия. Никакого… Аллен такой же, как и ты…. Как и ты… Ты… ТЫ! Нет! Распахиваю глаза и смотрю в белый потолок. Адреналин стучит в висках, руки неприятно саднят от желания сломать что-либо. Пурпурная пелена начинает постепенно появляться, окрашивая кристальный потолок в розовый цвет. В ноздри остро бьет запах медикаментов, никотина, животного страха, что появился на лице Контингейм, разодранной плоти… - Си-два, уймись! Да как она смеет сравнивать меня с ним?! Я – не он. Меня так просто не сломить. Она знает, что играет с огнем, но, видимо, остановиться не в силах. Сволочь. Какая же все-таки сволочь меня создала. Нет. Не создала. - Ты особенный, Юу. У тебя есть то, что никогда не будет у других детей. - Папа? - Нет. Папа есть у всех. - Тогда что? - Ты родился с уникальным даром, сын мой. Кости хрустят, крик разрывает тишину, нарушаемую только писком приборов. Кровавый дождь поливает, как будто окатили водой из большого ведра. Крик о помощи, топот, шум и гам. Не смей о нем такое говорить! Ты не имеешь права, злобная сучка! Внутри все пронзает резкой вспышкой боли, и я заставляю себя терпеть эту адскую пытку. Да, не она создала меня. Я таким родился.

***

Казалось, прошла целая вечность, когда перед глазами отчетливо, пусть и не ярко, но проступила непонятная картина происходящего. Вокруг все та же скудная обстановка моей палаты. Только вот будто бы не хватает чего-то… Делаю вдох. Способность дышать вновь вернулась ко мне. Хоть что-то уже положительное… Тихий, едва уловимый шорох за спиной я слышу так ясно, будто бы кто-то сзади пытается привлечь к себе мое внимание. Обернуться, чтобы посмотреть… Надо обернуться. Но страх мертвой хваткой сковал все тело, не давая пошевелиться. Почему мне страшно? Что я... Неясный звук за спиной настораживает. Ломая оковы ненавистного и неприемлемого чувства, вытаскивая сознание из глубин отчаяния и неизвестности, разрывая оголенные провода с током, все же поворачиваюсь. Немой ужас застыл на лице. Дрожь прошибает вдруг ставшее таким невесомым тело. Ноги подкашиваются, голова идет кругом. Глухой стук осевшего тела на холодный пол. - Аллен… - бессвязно шепчут пересохшие губы, горло скованно и проколото тысячью ножами. Больно видеть его таким. Он поднимает испуганный взгляд и с его уст срывается едва слышное: - Ты убил ее?