Охотники за плотью 1-5

      Кутерьма на главной площади снова началась. Основной этап охоты окончился — кровавая бойня, длившаяся несколько часов, наконец стихла. На деревню уже спускался сиреневый вечер, вызванный магией десятков ворлоков.       В небе сверкали разноцветные огни, вспыхивало пламя.       Мэл и Дан, как всегда верные друг другу и окончившие бойню одновременно, чтобы не задерживаться, стояли на самом высоком мостике, взирая оттуда на толпу. Основная часть осталась позади, и теперь всех ожидал пир после главного действа, но перед этим Мэл решил собрать соплеменников, чтобы сказать им пару слов.       Вся деревня гудела на площади, разглядывая двух друзей — тёмного и разогретого побоищем Мэла, державшего в руках несколько голов, и его друга Данте, покрытого кровью с ног до головы. — Охота завершена! — провозгласил Мэл голосом, усиленным заклинанием. — Сейчас мы обратим последнего выжившего в нашего нового собрата!       Братья-гризли начали втаскивать на помост человека. Им оказался невысокий темноволосый мальчишка.       По счастливой случайности он успел забраться на дерево и спрятаться в кроне, прежде чем кто-то смог выследить его, поэтому никто не заметил его присутствия. Так он спасся от преследования. Если, конечно, его участь можно назвать спасением.       Все остальные жертвы, выпущенные из клеток, давно были мертвы и растерзаны. Ворлоки стояли на площади, раздувшиеся, как пузыри с кровью, и скандировали что-то в поддержку начинающегося, самого торжественного действа.       Юноша испуганно кричал, когда его вытаскивали на сцену. — Не надо! Лучше убейте меня! Я не хочу становиться таким, как вы! — вопил он, силясь вырваться из лап кровавых убийц. Последних, кого он увидит в обличье человека. — Спокойно, — Мэл задумчиво посмотрел на свои когти, словно изучая маникюр. — Я не припомню, чтобы тебя спрашивали. Ты выжил! И поэтому мы превращаем тебя в одного из нас, таковы правила. Разве ты не рад? — Прими наши поздравления! — бодро хмыкнул Дан. — Уберите от меня свои лапы! — крики умирающего были заглушены хохотом остальных ворлоков, рёвом толпы, бурлящей у изножия сцены.       Для того чтобы превратить выжившего в апрентиса, требовалось ещё одно условие: в толпе должен был найтись желающий взять на себя ответственность создателя. Кто-то, кто ещё не создал ни одного ученика. Обычно таких находилось множество: несмышленые новички, сами полгода назад ставшие ворлоками, тянули руки, лезли из шкур, только чтобы выслужиться перед Марлоу.       Тот внимательно оглядел безликую толпу. Как обычно, желающие толпились в первых рядах, хотя пока ничего из себя не представляли. Мэл даже не помнил, откуда они взялись в этой деревне. Они сами были созданы более опытными ворлоками, те — другими, и так далее. Мэл безразлично посмотрел на этот волшебный планктон. — Ты, — он указал пальцем на юного усатого колдуна. — Как тебя зовут? — Кайл! — с готовностью отозвался тот. Глаза его блестели от ажиотажа, а рот был перемазан алой, стекающей с подбородка кровью. Мэл поморщился, словно под нос ему сунули тухлую сельдь. — В каких трущобах выдают такие имена? — тихо буркнул он под насмешку Данте. — Поднимись сюда. Кайл резво выбежал на сцену. — Преврати его, — милостиво разрешил Мэл. — Сегодня ты — тот счастливец, которому выпадает эта честь. — Не надо! Нет! — кричал последний спасшийся.       Разумеется, никто не слышал. Зрелище уже началось. Под бой барабана братья-гризли опустили новенького на колени. Кайл медленно, как привидение, поплыл к нему. Рот его вытянулся и превратился в лохматую шакалью пасть. Он обнажил кривые жёлтые зубы. Где-то в толпе завыли ещё шакалы — вероятно, его семейство.       Дан внимательно наблюдал за всем со стороны, скрестив руки. День прошёл просто потрясающе: сначала охота, которую он так любил, затем её окончание. Нет ничего лучше, чем видеть, как беспомощная жертва кричит и просит пощады, зная, что никто не поможет.       На глазах всей толпы молодой ворлок прокусил себе запястье и занёс руку с капающей кровью над губами обращаемого.       Мэл на секунду обернулся, и Дан поклялся бы, что в его глазах сверкнула память — тот самый день в тюрьме, когда они говорили через решётку. Марлоу пришёл попрощаться с ним навсегда и одновременно не прощаться больше ни на секунду.       Это было будто бы вчера, хотя с тех пор пролетели целые столетия. Дан часто проклинал своё бессмертие, казавшееся такой пустой жизнью. Но не сейчас. Сейчас он был готов родиться ещё двести, триста раз — лишь бы оставаться рядом с Мэлом и… Подумав про «и», Дан обеспокоенно обернулся. В такой толпе он давно перестал слышать Эмбера — его мысли и чувства тонули в рёве жаждущей зрелищ толпы. Мэл больше не смотрел на ученика: он понял, что Дан ушёл в себя и скоро не вернётся.       Они отлично повеселились. И вечер только начинался… Под крики последнего, лишаемого жизни, небо окрасилось десятком огненных залпов. Таков был ритуал: Мэл всегда готовил бочки с пиротехникой под финал праздника, чтобы ворлоки продолжали пить и гулять, пока рассвет не сменит ночь. — Пируйте, друзья мои! — Мэл воздел руки над толпой, как средневековый колдун, каким Дан запомнил его ещё с охоты на ведьм. — Пируйте и гуляйте! — Помогиии… те… — хрип умирающего пролетел над головами воющих от экстаза ворлоков.              Шакал Кайл закончил своё дело. На сцене он сидел над умирающим, держал его крепко, пока тот издавал последний булькающий хрип. В отличие от жизни, инициация здесь происходила мгновенно: колдуны вокруг шевелили губами, подкармливая нового наставника силами. — Восстань, моё творение, — хрипло шептал шакал. Тело лежало без дыхания. Потом открыло глаза. Изумрудный блеск. — Обряд свершился, — гордо прошептал Мэл. — Приветствуйте нашего нового ворлока!       Пусть эта ночь станет его первой. Научите его всему, что знаете! Ликующие вопли ответили. Дан наслаждался видом. Не было никого, кто упивался бы вниманием так, как Мэл. Ему нравилась власть. Ему шла эта роль. Дан был готов взять его прямо на сцене — такого они ещё не делали, но почему бы однажды не попробовать? Мысль прервалась: Марлоу стоял уже рядом, почти нос к носу. Его внимательные глаза изучали Данте. Без всякой эмпатии — хищно, спокойно. — Что-то подсказывает мне, что ты сейчас не пойдёшь со мной в бар праздновать, — разочарованно произнёс он, поняв, что тревожит ученика. — Мэл, ты знаешь меня, я всегда с удовольствием, но… — Но твой красавчик будет ждать. А мы не хотим, чтобы он завял, как лютик у дороги, — с тонкой усмешкой закончил Мэл. — И это тоже. Но ещё меня беспокоит не это, — Дан нервно почесался. — Я перестал слышать его ещё в лесу. А ты знаешь, что бывает, когда я ненадолго оставляю его без присмотра. Мэл знал. Наступали лютые времена. Неописуемые. — Хорошо. Я буду в баре, — резко сменив тон, бросил он. — Ты знаешь, где меня искать. — Без драмы, ладно? — попросил Дан. — Разберусь без вас, розовых пчёлок, — Мэл уже ушёл в толпу.       Новенького ворлока толпа носила на руках, подбрасывала, как бумажный шарик. Фигура Марлоу ещё мигала на сцене, затем исчезла. Самый древний из колдунов растворился в празднике. А Дан обернулся в животную суть.       Эм не подавал признаков жизни. Что-то барахлило — магия вела себя странно. Дан рванул вперёд, петляя как гончая, и растворился в улицах. Он с трудом взобрался на крыльцо — от крови, эндорфинов и прочих приятных ощущений его вело в сторону.       Ввалился домой и принюхался. Странно: пахло Эмбером, немногими медицинскими препаратами, какой-то едой и… чем-то ещё.       Этот запах Дан определить не смог. Что-то новое висело в воздухе, как перед грозой. Человек? Но Эмбер не ел людей. И уж точно не тащил бы их домой. Другой ворлок? Вряд ли. Эм предпочитал общаться только со старыми друзьями — Элай, Дагон, ну и светлая ведьмочка.       Может, она? Дан принюхался. Нет. Райли пахла сладкими травами. А этот запах — плотный, человеческий. И определённо женский… Наверняка кто-то из клиентов не получил от Эма ответ в клинике и пришёл проверить, как он.       Где сам мальчишка?       Отбросив пока что мысли, Дан оглядел дом.       Теперь он слышал Эма. Тот был где-то наверху. И явно злился.       Дан поднялся по скрипучим ступеням. Мысли Эмбера путались — будто тот тонул в них и ждал, чтобы кто-нибудь спас.       Дан тихо прокрался наверх и высунул морду в дверь на крышу. Эм сидел на самом краю ската и смотрел на макушки деревьев, окрасившиеся в золотистые, лиловые, синие, красные и зелёные цвета салюта. Рядом — бутылочка пива: иногда он прибегал к людским привычкам — ел их еду, пил, смотрел кино.       Как всегда в день Охоты, у него не было настроения — ему и так хватало крови на работе. Он уставал в аптеке и не хотел видеть, как ворлоки калечат людей и друг друга — наплыв пациентов в такие дни был больше, чем за весь год.       Такой странный и такой ледяной. Дан любовался им со стороны. Он и Мэл — оба произведения искусства, только совершенно разные. Тёмный Марлоу — горячий, смуглый, татуированный, как пустынный вихрь. А Эм — лёгкий, холодный, тонкий, как леска. Стоило его задеть — аура дрожала, как струна.       Сила связи туманила Данте голову, когда он думал одновременно о создателе и ученике. Но отрицать было нельзя: оба — как из глянца, идеальны. И Эм, хоть и слабее Марлоу языком и силой, вызывал у Дана отдельное восхищение. Как в первый раз, когда Дан увидел его — он буквально чесался от желания взять Эма, выпить до дна, любить, пока тот не сможет даже шептать от страсти. Они сводили его с ума.       Тихо, чтобы Эм не заметил, Дан превратился в человека. Абсолютно обнажённый, мягкой волчьей поступью он подкрался сзади и опустился на колени. — Может, всё же поговорим? — прошептал он в ухо, обнимая со спины. Эм дёрнулся. Бутылка пива покатилась по крыше. — Откуда ты взялся? — он обернулся, забыв на секунду, что злился. — Почему ты опять сидишь тут один? Разве не лучше было бы ради разнообразия пойти с нами? — Дан горячо прошептал в ухо.       Руки обвили талию. Эм ощутил, что Дан пьян от крови и перевозбуждён. Губы путешествовали по шее, руки залезли под рубашку, касаясь груди и живота. Дан прижался всем телом. Их дом стоял далеко от остальных построек — они видели, как улицы под ними текут и перестраиваются. Эм молчал. Ласки не раздражали, но и отклика не было. Даже в полумраке Дан видел: глаза Эма блестят, а сам он выглядит так, словно прополз по трубам, где вместо воды течёт жизненный эликсир. Никогда не взрослеющий, всегда жаждущий удовольствий мальчишка. — Я слышу всё, о чём ты думаешь, — промурлыкал Дан. — Если бы слышал и придавал значение, понял бы, что я не в настроении, — Эм отцепил его руки. Почему Дан всегда считал, что мириться нужно исключительно сексом? Эм повернулся наполовину. — Тебе нужно умыться, — ровно посоветовал он. — Если только ты не собираешься дальше громить окрестности. Дан закрыл глаза — красный омут поплыл. Он пытался подглядеть мысли. — Не старайся. Я скажу сам. Я всё знаю, — Эм отвернулся. — Про вас с Марлоу и ваши делишки. Бутылка скатилась с крыши и разбилась. Вдали гудела толпа. Магические вспышки гасли. — Можешь не стараться, не читать мысли, не подлизываться. Я знаю все твои трюки, — сказал Эм, открывая вторую бутылку. — Что ты знаешь? — осторожно спросил Дан. — Что вы с Марлоу две мрази и нарушаете все законы — начиная от заклинания тройной связи. Ты не должен мне врать, но делаешь это постоянно. Вы нарушили паритет. И договор с людьми, — спокойно произнёс он. Дан вздохнул. Красный омут погас. — Ясно, — только и сказал он. Он прошёл пару шагов, сел рядом. — Давно знаешь? — Это имеет значение? Дан утащил бутылку, сделал три глотка, вернул. — Я собирался сказать. — Долго собирался? — Мэл не разрешал, — хрипло сказал Дан. — Предсказуемо, — отрезал Эм. — Тогда иди к Марлоу. У меня нет настроения. Дан покусал палец — нервничал. — Я не хотел говорить не из-за недоверия. А потому что ты мог ляпнуть Митчеллу. И нам крышка. — Нам уже крышка. И Митчелл, как видишь, тут ни при чём. Я спать, — Эм хотел подняться, но Дан перехватил руку. — Прекратить истерики. Скажи, что сделать, чтобы исправить? Эм поднял глаза. И Дан увидел: боль. Непонимание. Холод. И бесконечное, почти абсолютное недоверие. — Ты уже сделал всё, что мог, — тихо сказал Эм. — Вы всё решили без меня. Что ты ещё хочешь? — Эмбер… — Дан едва не застонал. — Ты же не девушка, не устраивай концерт. — Мой пол не имеет значения, уважать нужно любых партнеров. А сил у меня ноль. Отпусти. Я спать.       Дан не отпустил. Он притянул Эма сильнее, навалился, начал целовать: висок, шею, скулы, губы. Эм лежал под ним, молча, смотря в звёзды. Отдачи не было. — Ну прости, — тихо сказал Дан. — Ты ведь всегда прощаешь.       Но ледяные глаза Эма смотрели мимо. — Значит, сегодня не прощу. Вы с Марлоу доиграетесь. Это всё, что я скажу. Помимо того, что ты предатель и мразь. — Ты не считаешь так, — Дан провёл рукой по его волосам.       Эм лениво провёл пальцами по его спине. Дан дрожал — наконец в нем проснулась давно уснувшая совесть. — Ты разочаровал меня, Дантаниэл, — сказал Эм. — Надеюсь, ты это понимаешь.       Это прозвучало так древне и мудро, что Дан почувствовал себя маленьким волчонком. На миг их души словно поменялись местами: Эм стал безграничный, спокойный, как вселенная. Дан — как виноватый мальчишка. — Прости, — выдохнул он и прижался к нему.— Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — Слезть с меня. И прекратить подлизываться, — раздалось усталое эхо.       Дан понял по-своему: опустился ниже, целуя шею, кожу. Он мог бы применить трюки, но решил положиться на себя.       Эм не злился, но в этот раз был абсолютно пуст. В глазах его сквозило безразличие. Это ранило Дана хуже иглы. Он попытался поцеловать его ещё раз — но отклика не последовало. — Данте, — тихо сказал Эм. — Я… тебя больше не хочу.       Он поднялся, забрал бутылку, отряхнул колени и пошёл в дом — не оглядываясь.