Охотники за плотью 1-5

      Эмили очнулась рывком, как выброшенная на берег рыба, и первое, что она увидела — тьму. Густую, страшную, как старое варенье, прилипшее к пальцам.       Потолок давил сверху, стены подпирали воздух, будто пытались сомкнуться над её головой. Запах сырости и чего-то металлического щекотал ноздри. Холодный пол под спиной был таким реальным, что хотелось провалиться в него, лишь бы не видеть эту темноту, чужую, как те руки, что схватили её в лесу.       Девушка попыталась вдохнуть. Лёгкие дрогнули, и боль в укушенной шее волной прошла по телу. Мир качнулся и куда-то скользнул, но окончательно не растворился: в воображении Эмили человек - змея стоял над ней, неподвижный и страшный, как будто весь этот подвал затаил дыхание и слушал, что будет дальше и проснулась ли добыча окончательно.       Эмили моргнула несколько раз, заставляя себя разорвать липкую пелену ужаса, и наконец смогла всмотреться в тьму. Комната проявлялась медленно, сперва очертания, затем детали. Узкие стены, кривые, cбитые ящики, перекошенный стол, на котором лежали какие-то инструменты — длинные, ржавые, с непонятными загнутыми концами. В углу валялась куча тряпья, словно там кто-то жил… или прятался. На полу темнели капли — то ли вода, то ли что похуже. И каждый предмет будто смотрел на неё, нашёптывал: ты здесь совершенно одна.       Эмили прижала ладонь к укушенной шее, с ее губ еле слышно сорвалось: — Мамочки…        Затем голос ее дрогнул и сразу стих в затхлом воздухе. Она отползла назад, цепляясь пальцами за предметы, пока не упёрлась спиной в сырой угол. Там, поджав ноги и дрожа всем телом, она окончательно скрутилась в маленький комок ужаса — пока подвал смотрел на неё и вглядывался прямо в душу. ***       Тем временем снаружи творился по-своему необузданный хаос. Двое подростков, бледные как мел и уже не уверенные, что вообще стоят на ногах, — пулей летели к дороге. Один поскальзывался и ругался и оба наперегонки жали вызовы на телефонах, пока те не начали зависать. — Он нас убьёт, — прохрипел один. — Он тупо нас убьёт, когда узнает… — Лучше пусть убьёт он, хотя в ее случае участь куда хуже, эти твари сожрут её сейчас! — выдохнул второй и ткнул дрожащим пальцем вызов: отец Эмили.       Связь пару раз щёлкнула, пикнула — и внезапно включилась переадресация. Экран мигнул, и вместо ожидаемого «отец Эмили» раздалось строгое, почти официальное: — Офис Кима Митчелла. Приёмная. — Кто?! — оба парня наклонились к экрану.       Раздался женский голос, такой спокойный, что хотелось закричать: — Добрый вечер. Секретарь мистера Митчелла. Чем могу помочь? — Это Эмили! — не разбираясь, куда они попали, завопили они вразнобой. — Она… она… её утащило за барьер! Барьер закрылся! Она внутри! Там ворлоки! Сделайте что-нибудь!       Секретарь мгновенно замолчала. Секунда. Две. Потом почти сразу же на том конце раздался холодный и резкий мужской голос. — Ким Митчелл слушает, — сказал он ровно, холодно, так, будто заранее знал, что услышит что-то неприятное. Тон был профессиональный, жёсткий, не оставляющий места панике.       Мальчишки загорланили почти одновременно: — Мистер Митчелл! Эмили… она… барьер закрылся! Она внутри! Мы не успели! Там охота, ворлоки, возможно, она ранена — — Почему вы не брали трубку? — второй парень захлебнулся на полуслове. — Мы же вам звонили! Она звонила!       На том конце повисла тишина — настолько тяжелая, что даже через динамик стало холодно. Ким Митчелл заговорил медленно, будто каждое слово фиксировал на стенограмме: — Телефон лежал на столе. Премьер-министр сейчас занят, вы можете рассказать все мне. Продолжайте. Без истерик. — Нам нужен ее папа! Почему мистер Маккинли не берёт трубку? — пискнул один из ребят, едва сдерживаясь, чтобы не завыть. — Почему? — Ким Митчелл процедил так, что у обоих пересохло во рту. — Вы соображаете, куда вообще звоните? Премьер-министр сейчас на важнейшем совещании, где решается вопрос безопасности границы. Он, простите, не обязан брать трубку от каждого перепуганного подростка.       Ребята сглотнули и переглянулись — один побледнел, второй, наоборот, вспыхнул пятнами. Но страх пересилил всё. — Мистер Митчелл… Эмили… — начал один. Ким резко, будто ножом, оборвал: — Говорите быстрее!       И мальчишки, всхлипывая и сбиваясь, начали выкладывать всё подряд — как Эмили шагнула за черту, как барьер внезапно вспыхнул, как её втянуло внутрь, как один из них пытался схватить её за руку, но удар отбросил, как в лесу мелькнула огромная тень.       Они тараторили так быстро, что переходили местами на ультразвук, но Митчелл не перебивал ни на секунду. Только когда один из них жалобно выдохнул: — …и мы не знаем, жива ли она…       С той стороны послышался тяжёлый, медленно втянутый вдох — такой, после которого обычно случаются катастрофы. — Блядь, когда вы это все успеваете? Просто, как у вас это получается? Если она по-прежнему там…       Пауза. Ледяная. Страшная. Потом связь оборвалась. И вот тогда мальчишки, наконец сорвавшись с цепи, хором затороторили в пустоту: — Мы не виноваты! Мы просто… мы думали… это была шутка! Мы не собирались подходить так близко! — Мы не знали, что барьер может… так сделать! — Мы просто хотели посмотреть, вот и всё! Ким Митчелл уже, конечно же, не слушал оправданий. Он понял, что все летит в тартарары и становится хуже некуда и надо предпринимать какие-то действия. ***       В местном деревенском баре творился привычный постохотный ад. Воздух дрожал от рёва, смеха и запаха крови, разбавленного дешёвым пойлом и настойкой на крови, которую ворлоки хлестали прямо из горла.       Кто-то уже уснул лицом на столе, кто-то проигрывал собственное ухо в кости, а кто-то на спор кусал соседа за плечо, чтобы проверить, насколько острыми стали новые клыки. Огни плясали по стенам, и вся эта разъярённая, пьяная стая радовалась, будто мир не трещал по швам прямо за их дверями.       Поодаль, одинокой мрачной башней, воссиживал Мэл Марлоу. Он устроился в дальнем углу, за столом, который никто не смел занимать без его разрешения. Локоть его по хозяйски лежал на спинке стула, сапог пристроился на соседнем — будто бар принадлежал ему не меньше, чем эта деревня. Зеленые искры время от времени вспыхивали на его пальцах: то ли от скуки, то ли от раздражения. Перед ним стояла кружка, к которой он так и не притронулся — сегодня Мэл пил только кровь, всё остальное его попросту не интересовало.       Он смотрел на толпу так, как смотрят хищники на стадо: безэмоционально, лениво, оценивающе. И только один из близнецов Айдена — тот, что был смелее остальных — крутился рядом и с треском рвал зубами каую-то запчасть, пытаясь вовремя смеяться в нужных местах разговора.       Рядом с Мэлом, по обе стороны, как два завалившихся шкафчика, мостились братья-гризли — уже порядком опьяневшие, красномордые, но крайне довольные жизнью.       Они перегрызали на двоих то ли ногу, то ли кого-то, кто им не понравился на охоте, и смеялись так громко, что с потолка сыпалась пыль. Ни Элая, ни Дагона, ни Данте, ни — да простит князь тьмы, ни тем более Эмбера в зале не наблюдалось.              Праздник жил своей жизнью, стая гуляла, как в последний раз, а все те, чьи мозги ещё хоть как-то работали, были разбросаны по бару, подобно выпавшим из кармана монетам.       Мэл же откровенно скучал. С уходом Данте настроение его становилось либо ровным, либо падало до отметки минус десять, и сейчас, под вечер с ним случился именно второй вариант.       Близнец ковырнул зубочисткой в клыке, хмыкнул и наклонился к Мэлу чуть ближе, чем позволяла его инстинктивная жажда самосохранения. — Ты сегодня какой-то… нервный, — пробормотал он, пытаясь попасть в тон, но получилось так, будто он спрашивает у взбешённого тигра про его настроение. — Я не нервный, — Мэл лениво провёл пальцем по краю стола, оставляя огненный плавящийся след. — Я раздражён. Это разные вещи, Айден, или как тебя там. — Ну… просто, — близнец понизил голос, — в деревне как будто… многовато новых морд. И все какие-то шныряющие. Айден говорит, к нему в бар заходят те, кого он точно не помнит. Ты тоже это замечал?       Мэл покосился на него. Его всегда волновал вопрос - неужели, когда Айден делился на всех своих близнецов, его мозговая деятельность тоже делилась в равных пропорциях? — Конечно замечал. Я не слепой. Вопрос в другом — почему ты решил обсудить это именно со мной? — Ну… знаешь… ходят слухи… — близнец сглотнул. — Что вы с Даном… э… расширяете поселение. Без уведомления общего совета ворлоков. Пауза. Несколько секунд тишины — и даже гризли перестали ржать. Мэл медленно поднял бровь. — Слухи? — он улыбнулся. Нехорошо. Хищно. — Какие конкретно? И кто же эти слухи распространяет, позволь узнать? — Поговаривают, что… эм… у вас в подвале что-то типа… набора? Новые ворлоки, новые создания… И что магия стала сильнее. Прямо давит. Даже у меня руки искрят, когда я нервничаю, хотя мы лишены магии. Сегодня застава мигнула, мы же все это видели?       Мэл чуть откинул голову назад. Улыбка его была невесёлая — скорее, через силу. Он будто считал до десяти, чтобы не придушить собеседника прямо сейчас. — Слушай… если бы я действительно держал в подвале маленькую армию… ты думаешь, ты бы узнал об этом первым? И тем более, стал бы я обсуждать это с тобой? — голос был мягкий, обволакивающий, но внутри него будто кто-то скрипнул когтем об лёд.        Близнец сник и закивал слишком часто. Потом, словно вспомнив, зачем вообще сунул нос к Марлоу, торопливо выдохнул: — Просто… я давно не видел Мэг. И ещё четырёх ребят, которые обычно ошиваются на южной улице. Мы с Айденом думали, что их отправили в дальний патруль, но… они будто исчезли. И это как-то… странно, тебе не кажется?       Мэл замер. На миг. На один-единственный удар сердца. Затем медленно наклонился ближе — так близко, что близнец Айдена почувствовал его дыхание на щеке. — Что ты достаешь меня сегодня? — Ничего - просто не видел их сегодня - и все. Странно, что они не посетили охоту.       Марлоу этот разговор нравился ему всё меньше. Он уже не особо ловил кайф от этой ночи.       Иногда он с болезненным любопытством задавался вопросом, что будет, если прибить одного из этих хитрых — и, к его глубочайшему сожалению, безнадёжно туповатых — творений Айдена ржавым серпом. Но даже сквозь эту сочную фантазию в голове Марлоу промелькнуло другое: его тревожило, что даже близнец замечает такие странности. Неужели, их не смогла бы не заметить столетняя бабуля с одним глазом и половиной мозга? А если он замечает — значит, произошло уже нечто куда более серьёзное, чем пропажа пятерых недотёп, которых Марлоу хватился только внезапно и тогда, когда уже случилось не очень поправимое.       Он медленно оглядел бар. Всё гудело, перло, визжало, смеялоcь — кто-то уже танцевал на столе, кто-то пил из котла, кто-то дрался из чистой любви к искусству боя. И никому, абсолютно никому, не было дела до того, что барьер мигнул. Даже на секунду. Словно полдеревни не почувствовала вспышки, сравнимой с удачным мини-апокалипсисом. Но они знали. Возможно, они все знали, к чему это идет.       В долгой, чудовищно богатой на события жизни Марлоу были разные периоды — кровавые, величественные, безумные, наполненные войнами, интригами, царствами, горящими столицами. Но, если уж говорить честно, этот он никогда не считал худшим. Ему вполне нравилась эта деревня: тёплая, хаотичная, туповатая — идеальная маленькая преисподняя, которую он правил как свой личный карманный ад. Данте был рядом. Разве что проблемы со здоровьем давали о себе знать, но этот дурацкий цветочек Эмбер всегда знал свое дело и мог легко их поправить, а даже если бы и не он, Марлоу точно знал, что разобрался бы как-то и без них.       Чтобы держать ворлоков под контролем, много ума не требовалось, всё было удобно, привычно. Работало.       Магия в баре рвалась наружу яркими вспышками, но он не мог отрицать: её действительно стало больше, плотнее, насыщеннее. Если хаос и зарождался, то вероятно не только в головах у нервных идиотов.       Он обвел глазами зал. Стадо как стадо.      Зайс орал песню, Гилен барабанил когтями по столу, Дей пил из ведра, словно это было обычное блюдце, а не бадья свежей крови.       Мэл нервно поморщился - ему становилось безумно скучно, а разговор с близнецом окончательно начал его раздражать, как вдруг рядом бесцеремонно плюхнулась еще одна колдунья — та самая, язвительная, которой он буквально с утра отказал в постройке дома с жёлтой крышей. — Что, Марлоу, нервничаешь? — промурлыкала она. — На барьер все смотришь?       Мэл медленно прикупил сигарету. В её голосе было слишком много сладкого. Слишком много понимания. Слишком много… осведомлённости. — Барьер нестабилен постоянно, — отрезал он. — Если бы я реагировал каждый раз, когда что-то в деревне делает глупость, у меня бы давно не осталось нервов.       Ведьма прищурилась, наклоняясь ближе: — Но ведь сегодня он мигнул иначе. Ты же чувствуешь? Ты же самый старый здесь… ты должен был почувствовать.        Он поставил кружку на стол чуть громче, чем нужно. — Можете вы все оставить меня в покое и просто спокойно веселиться без того, чтобы доставать меня?        Она усмехнулась, перехватывая его взгляд. — И тебя ни капли не волнует? Так почему Мэг остальные пропала? Если хочешь знать, я знаю, что она за оградой, - сделав вид, что ее это не особо волнует, она посмотрела на собственные ногти. - А знаешь, кто это допустил? И знаешь, почему они ушли?        Взгляд ее стал очень хитрым. Она наклонилась к Мэлу поближе. Палец ее, с неопрятным лиловым маникюром указал в сторону Гилена. — Твоя охрана. Они хреново охраняют границы. Ты же знаешь, да? Если дать им на лапу - они все отвернутся. Знаешь, почему твои гризли вон там напились в хлам?       Мэл едва заметно щёлкнул пальцами — деревянная стойка под его рукой треснула. — Осторожнее, — огрызнулся он. — Ты играешь не в свою игру.       Но ведьма только склонила голову: — А может, как раз в свою? Может, пора тебе открыть глаза и вспомнить, что все, что ты строишь, держится буквально на соплях? И ты упорно закрываешь на это глаза?       На секунду воздух стал плотным, как перед ударом молнии. Мэл сжал челюсти. Зеленые, холодные, сияющие тенью. Ведьмочка чуть отпрянула, но улыбка не исчезла: — Значит, ты тоже боишься. Хорошо. Очень хорошо. Тебе осталось недолго царствовать в этом хаосе.       Эта фраза стала последней каплей. Мэл медленно поднялся — так, что вокруг на миг стих шум. Он бросил на бар взгляд, достаточный, чтобы ведьмочка испарилась от страха. Но она только улыбнулась шире. — Ты куда? — спросила она. — Разве наш разговор уже закончен? — Домой, — коротко ответил Мэл. — Устал слушать эту ерунду. Отбивать их атаки без Данте совершенно не доставляло ему никакого удовольствия. Он развернулся и вышел, оставив бар за спиной — шумный, пьяный, сияющий огнями. И только при последнем шаге его накрыло чувство — тихое и довольно неприятное: что-то действительно сдвинулось. И возможно, об этом знали слишком многие лишние головы. Марлоу сжал сигарету и поправил свою неизменную кожаную куртку. Ему не хотелось думать про это сейчас.