Я хочу большего

Вечером Генрих вернулся домой. Он удивился, когда увидел, как снуют по комнатам и коридорам горничные и лакеи с блюдами, скатертями и салфетками. Запахло смородиновым пирогом. Вилли подскочил к нему и взволнованно стал объяснять ситуацию: позвонил сам фюрер и сказал, что приедет сегодня в семь вечера к Шварцкопфам. Генрих обрадованно ахнул и побежал приводить себя в порядок, ведь оставалось меньше часа. Юноша с дядей встретили дорогого гостя, и Адольф с улыбкой пожал Генриху обе руки. Запах изысканных закусок поманил их за стол, накрытый белоснежной скатертью. Генрих тут же сел к своему любимому, греясь под его нежным взглядом. Фюрер сидел немного сгорбившись, и взгляд его был такой рассеянный, что Вилли тотчас же шепнул лакею приготовить комнату для дорогого гостя. Но тут же Адольф подмигнул Генриху, и тот подмигнул в ответ. - Значит, вы останетесь у нас? - чуть дыша, спросил мальчик. Адольф только кивнул - не хотел выдать своей радости. Но когда он остался один в большой комнате, он понял, что грусть и одиночество к нему вернулись. Промучившись так, Адольф встал и вышел из свое спальни. Он тихо прошёл по коридору и, стараясь не скрипеть дверью, вошёл в комнату Генриха. Мальчик спал, почти не видимый на постели под одеялом. Адольф подошёл поближе и поцеловал в лоб своего мальчика. "Я к тебе, мой ангелок", - шепнул он, когда Генрих проснулся. Мальчик робко протянул к нему руки и попросил: "Ложитесь ко мне!" Ну как мог Адольф не исполнить эту просьбу? Он лёг в постель юноши и обнял его. - Мне хорошо с вами, я люблю вас! - восторженно шептал Генрих. Адольф ещё нежнее обнял его, своё маленькое чудо, своего любимого мальчика, вдохнул его особенный, сладкий аромат. - Я тебя очень люблю, Генрих, - ответил он и всё-таки заснул. Генрих тоже заснул, и его успокаивало то, что любимый держал его руку в своей. Тепло, хорошо, уютно. Утром Адольф проснулся раньше, пока решил не возвращаться в свою спальню. Мальчик всё ещё спал, лежал он на спине, и Адольф с каким-то непонятным, резко охватившим его чувством, стал гладить Генриха по лицу. Легко провёл по лбу и чуть тронул волосы; по закрытым векам, по чувственным светло-розовым губам, по этой трогательной ямочке на подбородке... Генрих открыл глаза. Он проснулся с улыбкой, с живым ярким теплом голубых глаз. "С добрым утром!" - любовно прошептал ему Адольф, но тут он заметил, что мальчику как-то неудобно. Генрих отвёл глаза и объяснил причину неудобства. Даже показал под одеялом. - Ах мой бедный мальчик, - улыбнулся ему Адольф, - давай-ка я помогу! Генрих совсем перестал бояться милого друга и позволил ему раздеть себя - теперь Генрих лежал без белья. Адольф сжал его член и стал гладить, такими немного успокаивающими движениями, и юноша почувствовал сладкое блаженство, о котором он мечтал тысячу раз; но всё же попросил немного побыстрее, и его просьба была исполнена. Генрих что-то шептал, хоть ему не хватало воздуха и срывался у него голос, но в последнюю секунду он будто вырвался откуда-то, почувствовал облегчение, и на простыне появилось мокрое пятно, неотличимое по цвету от ткани. Мальчик вспотел. Он дышал тяжело, и Адольф не стал крепко сжимать его в объятиях. Он решил дать Генриху время отдохнуть и привести себя в порядок, а сам незаметно вернулся в свою спальню, благо всё это произошло рано утром. Скоро все проснулись, стали спускаться в гостиную. Адольф очень поблагодарил Шваркопфа-старшего за гостеприимство, а на прощание ласково и нежно взглянул на Генриха, попросил почаще его навещать и вновь пожал обе руки. И Генрих, хоть ему было уже двадцать лет, высунул кончик языка и, если б у него, довольного щеночка, был хвост, он бы им от радости завилял. Дядя заметил такое тёплое отношение со стороны фюрера к своему племяннику и пустился в расспросы: может, Генрих или даже он, Вилли, может получить какое-нибудь звание? О таких связях дядя Вилли и не мечтал. Но Генрих только мечтательно глядел куда-то и отвечал: - Фюрер так дорог мне, я люблю его как отца! Так дядя Вилли ничего и не добился от влюблённого по уши мальчишки.