Пташка

Я понимаю КАК; не понимаю ЗАЧЕМ. — Джордж Оруэлл

Эрика до последнего не хотела ступать на порог здания с белыми коридорами, в которых царили запахи разных лекарств. А эти миротворцы в белых халатах, мотающиеся от палаты к палате, как беспокойные призраки, глаза которых едва можно разглядеть под очками и маской, держали ее в страхе даже на расстоянии. Даже самые хладнокровные уходят оттуда с зрачками, обрамленными едва заметным кольцом радужки. И люди, как самые красивые цветы, что были сорваны кем-то из забавы, вянут, сколько бы те не стояли в воде — под капельницами. — Давай, — тепло зовет Робб, протягивая раскрытую руку. — Я же рядом. На его лице остались еще небольшие рубци после снятых швов, но это не портило его, потому что парень мог любого расположить к себе обаянием. Но даже эти явные намеки и убеждения не вселяли смелости в Эрику. — Мне обязательно идти? — медленно начала пятиться девушка. Шерстяной свитер под курткой при малейшем движении кусал за спину. Прямо там ей хотелось натянуть капюшон и спрятаться. — Шевелитесь, голубки, — крикнул Арни у самых дверей. — Конечно, — ответил парень, увлекая девушку за собой. — Ей будет очень приятно. — Кто знает… — протянула Эрика. Декабрь. В больницах всегда достаточно много народу. Дама за регистрационным столиком миловидно поправляла бубенчик на рождественской шапочке, и стоило ей заметить Арни, как она легонько помахала рукой и вернулась к прежнему делу, будто без этого никогда не придут праздники. Для кого-то это последнее Рождество, последний подарок и последний снег. Эрику словно пронзили чем-то острым, когда она услышала детский смех, доносившийся почти из каждой палаты с распахнутой дверью. В том году какой-то дядя с толстым кошельком вызвался организовать Рождество маленьким увядающим цветочкам и решил остаться анонимным Сантой. В любом случае дети не провели праздник, как остальные дни в году. Даже мельком заглядывать в палаты девушка боялась, но куда бы она не повернула голову, не взгляд всегда улавливал бледные детские тельца, на лицах которых сияла непривычная, где-то даже пугающая, улыбка. А в глазах ребятишек отражались огоньки, быстро сменявшие друг друга на пушистых веточках елки. За шиворот будто снега насыпали. Чем глубже она уходила в коридоры, тем чаще по спине пробегали мурашки. Многое поменялось. Эрика даже не замечала, как сильно сжимала рукав Робба, а тот, в свою очередь, делал вид, что не замечает этого, словно все это в норме событий. Арни резко остановился и дернул за ручку одной из дверей, рядом с которой за стеклом висела знакомая фамилия. Эрика особо и не успела сориентировался, как тут же проскользнула за дверь, не разжимая хватки на чужом рукаве. Их удивленные взгляды сразу встретились. Затем Амели едва заметно нахмурилась, но смотрела она уже не в глаза Эрики, а чуточку ниже. Мысли в голове девушки панически завертелись: «Что? Что не так?». И только отведя взор под осуждающим натиском, Эрика отпустила рукав Робба и спрятала ладони в карманы. Неловко вышло. Всего лишь пара секунд. — Вижу, к тебе уже Санта заглянул, — Арни уселся рядом с Ами, Робб по другую сторону. — Как себя чувствуешь? Эрика немного скривилась, услышав такой вопрос. Как же? Человек, живущий в больнице долгое время, да еще в онкологическом отделении. Ответ весьма очевидный. — Да как обычно, — она пожала плечами, присутствие брата ее не особо интересовало. Эрика присела на скромный стульчик в дальнем углу, так что ее не особо было видно. Но слышно в том уголке было хорошо. — Капельница здесь, капельница там. Как сыграли? И тут Эрике стало жаль Арни. Видеть, как какая-то часть тебя гаснет с каждым днем, и каждый раз спрашиваешь, как себя чувствует это родное создание, которое привязано трубками к пакетам, подвешенным над ее головой. Пиканье аппаратов, напоминающее ход часов. — Неплохо, — неважно ответил Робб. — Как же, — возразила Ами и тонкими пальцами коснулась лица Робба, где недавно были швы. Паренек едва заметно вздрогнул. — Откуда? — Подрался, — ответил парень задорно, будто это был весьма полезный опыт. — С кем не бывает? Вряд ли Робб когда-либо еще ввязывался в драки. Да и вряд ли он что-либо еще ломал, кроме носа, потому что на него просто нельзя было злится. Ами резко метнула молнию в сторону Эрики, явно зная, что она — та самая причина, сидящая в дальнем углу. Эрика холодно посмотрела в ответ и приподняла уголок рта. Неплохой ход, заставший Ами врасплох. Но пальцев она так и не одернула. — Как тебя зовут? — неожиданно спросила Ами, все еще ведя указательным вдоль носа Робба, пока тот не отвел ее руку. Робб все видел и чувствовал накаляющуюся атмосферу между двумя так для него похожих особ. Эрика потупила взгляд в пол — идеально вымытый кафель, отражающий ее мутное лицо. Ощущение будто на допросе, хотя это был лишь первый вопрос со стороны Ами, но приятного мало. — Эрика, — легко ответил Робб, обернувшись к девушке. — Просто Эрика. — повторил он и улыбнулся ей. И Эрика снова приподняла уголок, ощущая на себе пристальный взор Амелии, для которой это был удар ниже пояса. По телу разливалось приятное тепло. Робб явно на стороне Эрики. — Да, Робб, — девушка не скрывая поблагодарила его, — спасибо. Но благодарность не удивила Робба, напротив, он подозрительно сощурил глаза и отвернулся. Нет? Не на ее? — Они одноклассники, — Арни наконец заговорил, после недолгого молчания. — Естественно, — закатила глаза Амелия, скрестив руки на груди. — Робб за собой толпы болельщиц не водит. Да, Арни? — У меня только один преданный болельщик, — засмеялся Арни и обнял сестренку, путаясь в проводах и трубках. Сердце Эрики екнуло, грудь сдавило, едва было слышно хриплое дыхание, срывающееся с сухих губ. Дрожащими пальцами девушка сдавила деревянную ручку стула.

***

—Вредная она немного, — заметила Эрика, закатывая колючие рукава свитера. Чем она думала, когда его одевала? — Кто бы говорил, — взглянул свысока Робб. Снег приятно хрустел под ногами. Морозный ветерок трепал бубенчики на шапках людей, срывал белые чехлы с машин и козырьков магазинов — делал все, что бы люди почувствовали праздник в душе и сердце. Детишки столпились у витрины бытовой техники, в которой на экранах телевизоров мелькала рождественская реклама. Когда-то Эрику тоже притягивали эти экранчики, но с тех пор прошло чуть меньше дюжины лет. — Смерть ей не грозит, — вдруг сказала Эрика, всматриваясь в ближайшее окошко магазина. В нос ударил запах еловых веточек, который никогда не меняется с годами. Иногда таки резкие высказывания сбили Робба с толку так, что он не сразу улавливал смысл и выглядел растерянно. — Не понимаю, — шепнул Робб, принюхиваясь к еловому аромату и ища его источник. — Люди, чей часы можно пересчитать по пальцам, либо урывают себе лакомый кусочек, жалуются на жизнь и ворчат по малейшему поводу, либо смиренно ждут своего спасения или же конца, — с каждым ее словом вырывались маленькие облачки пара и растворялись в воздухе. Голос ее не дрожал, будто она говорит о естественных вещах. Хотя они реально естественные, если трезво оценивать их, а не поддаваться эмоциям. —Так вот она жива, как те малютки, которые просто не знают о своей судьбе. — Либо она просто еще не выросла, — Робб устремил глаза в темно небо и представил Ами, окруженную различное мертвой электроникой, ее несуразно растущие волосы, но живые сверкающие очи. — Либо притворяется, — отрезала девушка, смахнув снежинки с лица. — В глубине души она подавлена и обижена судьбой. Но от кусочка никогда не откажется. — И я тот самый лакомый кусочек? — не одна Эрика разбиралась в тонкостях внутреннего мира людей. Такому в книгах не учат. — Да? Эрика лишь сделала вид, что ничего не услышала, потому что ей нечего было ответить. Она лишь остановилась у огромного грузовика с молодыми елочками, которые мигом разойдутся по домам горожан. Иголочки сыпались на пушистые сугробы, где-то лежали смоленные шишки, от которых особенно приятно веяло. — Только вот она сама с собой воюет, — наконец колко ответила Эрика, загребая руками иголочки. — С того самого момента, как на пороге появилась ты, — Робб навис над Эрикой подобно совести, которая никогда не просыпалась в девушке. — Я лишь люблю разжигать искорки, — невинно пропела Эрика, и повернув голову встретилась с парнем нос к носу, но не дрогнула. — Да и ты привел меня сам. — Может, потому что я хотел искренне поделится с тобой? — Робб хотел подцепить что-то живое в глубине ее сердца. — И заставил девочку соперничать на пустом месте? — Эрика не прилагала особого труда, парируя вопросом на вопрос. — Но ведь что-то сподвигло тебя начать игру. Без личной выгоды ты и пальцем не шевельнешь. — Дорогой Робб, вы слишком много думаете, — Эрика нагло пустила в глаза парню облачко пара. — Не больше того, что видел и слышал, — его пальцы нежно сомкнулись на ее скулах. И как бы грозно они не смотрели друг на друга, никто не хотел отводить взгляд первым. Эрика медленно разжала губы. Ее и Робба отделяло не больше трех дюймов. Он смотрел на нее, как на маленькую девочку, которая было на голову ниже его. Ветрище трепал кудри, выбившиеся из-под шапки. Ей всего-то встать на носочки, чтобы дотянуться. И только потом оба закрывают глаза. Робб чувствовал ее теплое дыхание, приближающееся с каждой секундой. Расстояние сокращалось до минимума, пока их обветренные губы… Бум. И Робб получил снега за шиворот так же неожиданно, как несостоявшийся спонтанный поцелуй. — Слишком просто, — демонстративно провела языком Эрика по верхней губе. — На пустом месте. Стоит лишь пустить искру, и любой сыграет против себя. Вычищая снег из капюшона, Робб обиженно покосился в сторону Эрики, которая горделиво вскинула голову. Так легко попасться на подобную шалость. — Чего же ты в этот раз добилась? — выпрямился Робб с улыбкой на лицо, словно выходка его ничуть не задела. Вид у него был настолько непоколебимый, что уверенность мгновенно покинула Эрику. Действительно, зачем она это сделала? — А сам как думаешь? — девушка развела руки в сторону, призывая Робба к ответу, хотя панически боялась услышать его. — Маленькие шалости не заставят меня отступить, — с каждым трепетно сказанным словом Робб приближался к ней, пока вновь не повис над ней, как кудрявый ангелочек. — Они лишь больше тебя раззадорили, — отмахнулась Эрика, сдувая волосы с бледного лица. — Не спорю. — Чтобы лишний раз я не смотрел в сторону Амелии, — подметил Робб, сгребая в охапку ошарашенную Эрику. — Пусти, гаденыш, — стучала она ладошками по спине, уткнувшись носом в куртку. — Не хочу, — шептал на ухо парень. — Не буду, сама виновата.

***

На пороге мерцали две снежные пары обуви. Тусклый свет падал на пол из маленькой щелки в комнату, с которой доносились лестные высказывания. — Сам виноват, что я тебе нос раскроила, идиот, — грубила девушка, сжимая ватку и пузырек спирта в руке. — Не дергайся, а то добавлю. В скривленной физиономии парня явно читалась малоприятная боль. Эрика рассекла один из швов на носу, когда Робб выпустил ее из объятий, а та со злости полосанула его. Старые ранки вновь заболели и немного опухли. Робб усердно уворачивался каждый раз, как только Эрика пыталась прижечь. — Мне тебя еще и уговаривать, — прорычала девушка и крепко сжала пальцы на подбородке парня, чтобы тот не дергался. Робб без утайки наблюдал за ее легкими движениями, в глазах появилась какая-то живость и преданность своему делу. И только когда Эрика закончила, все эти прелести мигом пропали. — Посиди чуток, я чай налью. В комнате царил маленький бардачок, который навеивал особый уют и тепло. Кисти, краски, палитры… Неужели всем художникам свойствен такой беспорядок? Художник из Робба был средней паршивости: такой, который мог в начальной школе на хорошую оценку что-нибудь намалевать Работы Эрики же не отличались особой яркостью красок, которые можно было бы солить, как огурцы. Зачастую просто бледные оттенки. Да и сама комнатушка не пестрила радугой. Но маленькая рамочка на комоде так и притягивала взгляд. — Пошли, идиотушка, — Эрика тихо заглянула и спугнула Робба. — Кто сделал? — спросил парень, бережно ставя вещь на место. — Уже не важно. Давай, а то остынет…