Пташка

Лучшая возможность узнать, можешь ли ты доверять человеку — довериться ему. — Эрнест Хемингуэй

Вьюга глухо барабанила в высокие окна большого холла. Зима одевала за ночь весь город в снежные чехольчики, которые утром сонные водители и владельцы маленьких забегаловок счищали с большой неохотой. Деревца нарядили свои лысые веточки в белесые рукава. Но до утра было еще далеко, а темнота только вступала в свои права. Эрика коснулась холодного стекла, в котором увидела свое едва заметное отражение. Мишура свисала с её плеча, на коленях позвякивала коробка с игрушками. До праздников оставалось меньше недели. В холле пахло пылью и моющими средствами. Со школьными коридорами выпускники покончили еще в обед, оставив большой зал на десерт до наступления сумерек. В кладовой школы, казалось, можно было найти все: от старой компьютерной техники до театральных костюмов и новогодних украшений, которые уже не первый год служат заведению.. «Четвертая осень, — шепнула Эрика, и холодное окошко вмиг запотело, — пятая зима». Пальцы скользнули вниз, оставляя за собой дорожки. Голубикой вдох и выдох. Все то же бледное отражение, все те же заснеженные улицы по ту сторону. — Вижу, у тебя нет особо рождественского настроении, — еще одно слабое отражение нависло над девушкой. Паренек сел напротив Эрики, вглядываясь в ее серые глаза, которые все продолжали искать что-то на стекле или сквозь него. Робб трепетно смахнул дождик, свисающий с ее волос, и все это время улыбка не сходила с его лица. Сам же парень был весь усыпан эти дождиком разного цвета, и это его ничуть не смущало. Эрика по-прежнему всячески игнорировала его присутствие и продолжила бы его на любое едкое и колкое замечание Робба. Но паренек прибывал в праздничном настроение, и где-то в глубине души он давно свыкся с несуразным поведением любой ему девушки, но поражать его она не переставала. — Хочешь пойти куда-нибудь на праздники? — Робб никогда не упускал возможность провести с ней время, даже если он медленно следовал за ней, как тень. — Снова в паб потащишь? — уже так привычно отвечать вопросом на вопрос. Каштановые волосы свисали с плеча, прикрывая маленький рисунок снежинки на свитере. В косу она их никогда не заплетала, обычно в хвост, а иногда просто распускала, и тогда вся спина была усыпана выпавшими волосами. — А куда ее величество изволит? — паренек уже потянулся, чтобы откинуть челку, свисающую на глаза, но Эрика лишь отвела его руку и сдула жалкие волосинки. В глазах вспыхнули на миг огоньки, и в ту же секунду погасли. В какие-то моменты Робб пробуждал живость внутри девушки. Это происходило спонтанно, неожиданно, и каждый раз он удивлялся этому все больше и больше. — Оставь меня в покое, — Эрика неожиданно коснулась мягкой ладонью мужских скул, прохладно вымолвив слова. Честно говоря, паренек был немного ошарашен, и учтивый тон Эрики, словно снег за шиворот, лишь еще больше смутил некогда храброго смельчака. — Брось дурачится, — обиженно вымолвил Робб, уворачиваясь от девушки.— Не одна ты умеешь кусаться. — Хах, трусишка, — глаза Эрики заблестели. — Ты хоть себя видел? — договорила девушка и легонько дунула так, что дождик на голове Робба разлетелся в разные стороны. Паренек смущенно зажмурился. — Когда созреешь — скажи, — взяв коробку со старыми елочными игрушка, Робб последний раз взглянул в серые глаза Эрики и подмигнул. Девушка тихо зашипела, но парень уже давно скрылся. Шерстяной свитер покалывал спину, но согревал как никто другой очередной зимой. Выпускники сами в этом году вызвались наряжать школу. Может, это даже было к лучшему. В воздухе витал запах пыли. Сон одолевал девушку, и она изредка зевала вместе со своим отражением. Как же она не хотела заниматься организационными работами, но Роббу удалось ее вытащить лишь с одним условием — он не будет к ней часто приставать. Хотя чего можно ожидать? Эрика бы могла спрятаться в любом другом уголке школы, но парень словно читал ее мысли. — Может, на каток сходим? — Робб вновь появился перед девушкой, сияя своей улыбкой. — Даже если бы я и хотела, — поджала сухие губы девушка и развела в стороны ручки, будто ей очень жаль, — я все равно кататься не умею. — Ну а я зачем тогда? — парень склонив голову на бог и хитро сощурил янтарные глаза. — Будешь летать, как пташка. — Это вызов? — черные зрачки-бусенки мгновенно заслонили серую радужку, будто к затылку приставили холодное дуло. Эрика почувствовала биение сердца в висках и тихо сглотнула. — Нет, — паренька смутился, заметив свое отражение в почерневших глазах девушки. Робб ощутил укол вины, и его жаркий пыл тут же угас. — Могу придумать что-нибудь другое... — Ладно, — тихонько пробурчала девушка, поджав алые губы. Волосы спадали ей на лицо, и от ее унылого вида Робб словим себя на  капле жалости, но убрать прядь с лица не решился, как, наверное, не решались многие из нас в такие чуткие секунды. — Уговорил, — рот девушки растянулся в улыбке. Румянец коснулся бледных щечек, и в какой-то момент Эрика засияла. Впервые Робб видел в ней ребенка, напоминающего ту самую девочку, с которой он был знаком больше десяти лет назад, которая потерялась где-то со временем и нашлась здесь, у окна, по чью сторону шагал мрак, ступая бесшумно и смело; ту самую, что подала тоненькую ручку мальчонке в трудный час. У той волосы пахли дегтем, и это единственное, что осталось от малютки на сегодняшний день, не считая внешности. Неужели она ничего не помнит? Совсем ничего? Минуту молчания прервал телефонный звонок. Эрика запустила руку в карман и уже через пару секунд о чем-то шепталась в разных концах холла, расхаживая туда и обратно, здесь и там. Уголки рта Робба растянулись в самодовольной ухмылке, отдаленно напоминающее его вездесущую улыбку. Наблюдать за ней с согретого подоконника, где она сидела минутами ранее, было весьма забавно: как менялась ее мимика. Именно такими, завороженными, мы смотрим на дорогих нас людей, любуемся ими и этим греем себя. — Кудрявый, рот прикрой, — послышался голос со стороны. Майка можно было едва увидеть из-за кучи коробок в его руках. Вещи брякали и звенели при каждом шаге, а нарядный дублет паренька потускнел из-за слоя пыли. — Прям заметно? — засмущался Робб, подойдя к Майку, чтобы забрать часть барахла. В волосах все еще местами торчала мишура. Робб лениво потянулся, оголив часть живота, и принял «тяжкий груз» из рук Майка. — Смеешься?— засмеялся Майк и взглянул на Эрику через плечо с долей наигранной зависти. —Конечно. Странные вы. — Переживем, — боднул паренек Майка и устремился к наряжающим у лестницы. — Вы уверены, что тут еще остались коробки? — высокомерный голос Рози всегда выделялся среди общей шумихи. — Наша красавица боится пыли и мышей? — отозвался басом Джон, подсвечивая дорогу фонариком в кромешной тьме. — Какая падла сейчас меня в ребро ткнула? — возмущенно развернулся Джон и стал светить виновному прямо в подлое лицо. — Эй-эй, тише, Джонни, — Элли самоуверенно отвела фонарь от себя и легонько протолкнула Джона вперед. Девушка была почти на две головы ниже друга, но смелости хоть как-то перечить Джону хватало только у нее. На фоне Эрики и Робба они казались куда более любопытно. Знакомы ребята чуть ли не с начальной школы. Наверно это тот самый предначертанный случай. В подвале давно не проводился ремонт: лампочки не горят в тех местах, где они есть; под ногами песок и кривые осколки кладки, кое-где оголена кирпичная стена, по углам серые паутины. Пахло сыростью и плесенью. В свое время школа служила бомбоубежищем, и этот факт еще больше манил в глубь. Здесь же и хранились старые фотографии бывших выпускников, анкеты, старые дела, данные и прочие сведения, так или иначе рассказывающие свою историю. Иногда проход был слишком низкие, что парням и некоторым девчонкам были вынуждены пригнуть голову. Помещения перетекали из узких комнатушек в обширные, обставленные вдутыми из-за влаги стеллажами. — На дальних пусто, — крикнул Майк в другом конце из темноты. Кто-то из девок испуганно взвизгнул, а затем послышался мужской смех. — Это были последние? — Робб устало подпирал осыпавшийся косяк. В всклокоченных волосах все еще прятались остатки мишуры. — Да, — парень выступил из темноты, отряхивая руки. — Там остались коробки с виньетками. — О-о-о, серьезно? А за **** год есть? — Джинни самодовольно захлопала в ладоши. — Братец никогда не показывал фото с выпускного. — Дерзай, — усмехнулся Майк и кивнул в сторону стеллажей. Через несколько минут в комнате стояло облако пыли, и некоторые ребята изредка покашливали, толпясь у небольшой полки. — Джен, я нашла, —задорно помахала папкой Анна. — Джон, подсвети... Найти нужную не было уж прям сложно. На корешках виднелись цифры начала обучения и годы выпуска класса. Таких стопок было большое множество, и не исключено, что еще половина была где-то спрятана. У многих были близкие, которые когда-то учились здесь. Джон мог похвастаться старшим братом, игравшим за сборную школы по волейболу. У Майка же мать в свое время была главным редактором школьной газеты. Фотографии – это не грамоты, которые с гордостью хранят за стеклом, мы всегда держим их в темном углу, и в минуты всеобщей печали они ждут нас, чтобы согреть своими выцветшими улыбками из прошлого. Тебя сразу обхватывает уют и ностальгия, а иногда даже не верится, что подобные вещи происходили с тобой или твоими близкими. . Странно, что обычная бумажка с лицами вызывает столько эмоций. Роббу в тот момент нечем было гордиться или похвастаться, но мысль о том, что его маленькая сестренка, Милли, однажды также, как и он, наткнется на кучу пыльных папок и найдет знакомое имя среди множества других, вписанных в старые давно ненужные списки. Робб с каплей зависти хлопнул по грязной стопке, подняв новое облако пыли. Сквозь серый слой проглядывались совсем еще свежее теснение без года выпуска. Честно говоря Робб никого не знал из младших классов. Ради интереса да и хотя бы просто занять себя он раскрыл первую страницу, где всегда красовался коллаж с фотографиями и подписями. Уиллис, Джонсон, Харрисон, Пульвер, Нортон, Грин, Вульф, Ринг... В том классе даже близнецы учились. Джойс, Фуллер, Дарлинг, Жози, Тодд, Купер, Хилтон, Морис, Бёрн, Шиллер, Фог, Рорж, Голридж, даже сестренка Андерсона, Циммер, Лонг, Брайн... — Эй, Майк, у тебя сестренка в 6 есть? — окликнул Робб одноклассника. — В 7 она, а что? — Майк вырос за спиной Робба из темноты. — Пошли поищем рубильник, — поманил паренек рукой Майка. — И я покажу.

***

Ветер играл свою симфонию, под которую кружились снежинки, трепал людской народ за шарфы и бубенчики на шапках. Мороз пощипывал за нос прохожих, как непослушных маленьких детей, так и норовящих учудить что-нибудь. А ведь кто-то тогда сидел дома близь обогревателя, который начинал противно фурычить каждый раз после небольшого перерыва. Это мог быть старичок лет восьмидесяти с медленной походкой, в очечках со стеклом толщиной в ноготь или  тот, которому заботливая женушка заправляет концы шарфа в потрепанный свитер. Не для его костей даже такой легкий холод. Казалось бы, жизнь почти прожита, и это тихое старческое дыхание, оставляющие дымку на стекле, — лишь одна из радостей, которую начинают замечать спустя многие годы. Многие дороги были перекрыты, и люди, подобно муравьям, высыпались на улицы в поисках развлечений и хорошего настроения. С высоты птичьего полета город светился, словно полярная звезда на темном небосводе. В воздухе витал аромат корицы и хвои, на углу раздавали бесплатно горячий шоколад. На площадях выступали независимые музыканты, собирая вокруг себя небольшие толпы. Иногда молодые парочки в порыве чувств пускались в танец, и многие другие следовали их примеру. Кто-то напротив бежал подальше от городской суеты со своей семьей,слушая брякание окуляра от телескопа в багажнике. Кто-то к родственникам на рождественский вечер, на которых обычно собирается целая куча незнакомых тебе людей. Но абсолютно все обещали себе что-то новое на предстоящий год с бокалом искрящегося напитка в руке или без него, жалуясь на собачий холод, о котором они вспомнят жарким летом. Кончики пальцев в шерстяных варежках все равно немного зябли. Такой же свитер кусал спину, и от этого так хотелось чесаться. Волосы задувало в глаза ветром. Но это не портило тот прекрасный вечер. Найти коньки в давно забытой кладовке не составило большого труда. За прошедшие годы Эрика особо не выросла, так что парочка хорошо сидела на ногах. Правда лезвие немного затупилось. На пятке едва заметно черным маркером было написано ее имя. Она помнит и вещи помнят. Робб чувствовал себя весьма напряженно, будто ему лет тринадцать и он никогда не оставался с девочками наедине, боясь сказать лишнее слово. Он просто никогда не относился ко все этому серьезно. Но паренек светился не хуже новогодней елки от одной только окрыляющей мысли, что время он проведет с Эрикой. В кармане пряталась еще одна пара варежек, словно Робб заранее знал, чего ожидать. Высокий фонарный столб бросал длинные движущиеся тени, и только одна смиренно стояла. Робб кутал нос в синий шарф и нервно бросал взгляд то в одну сторону, то в другую, ища знакомое лицо и переступая с ноги на ногу.  Спортивная сумка болталась на плече. Щеки порозовели. Выпускаемые облачки теплого дыхания взмывали в небо и растворялись, подобно маленьким приведениям. Спина покрывалась мурашками каждый раз, когда задувал ветер. Ноги потихоньку начинали замерзать, но все эти холодные терзали не длились долго. После долгих упреков  Эрика все же отдала свой рюкзак Роббу. Ее нрав немного смягчился, и она уже не отпускала много колких слов в сторону паренька. Она начала верить ему. На катке близь торгового центра не было так много народу. Лавочки по большей части пустовали, где-то одиноко лежали полупустые сумки. Робб сразу смекнул, что все далеко не так гладко, как кажется, глядя на потрепанные конечки Эрики. И, поглядывая, как она ловко завязывает шнурки, паренек все сильней ощущал нарастающее любопытство. Но потом Эрика вдруг попросила его затянуть потуже. — Только не говори, что ты фигуристка в прошлом, — тревожно вглядываясь в девичье личико напротив, вымолвил Робб. Если еще несколькими днями ранее он был годов на многое, чтобы увидеть эти живой свет в ее глазах, то в тот момент он лишь загонял Робба в еще большие сомнения. — Затягивай-затягивай, — отмахнулась Эрика, смотря на своего собеседника в кое-то веке сверху вниз. И когда тугой бантик повис на боку последнего конька, Эрика подскочила, стукнула разок об бортик носочком и была готова уже пуститься на лед, но остановилась у самой дверцы: — Поторопись, копуша, — хихикнула девушка, не отрывая взгляда от смущенного паренька. С каждой секундой Робб влюблялся в нее все больше. И ведь всем известно, что влюбленные мужчины теряют голову. Эрика неуклюже ступила на лед, ноги сразу разъехались в разные стороны, и кудрявый со страху вжал голову в плечи. — Может, меня дождешься? — отозвался опасливо парень, вцепившись нервно в бортик, будто был готов вырвать его с корнем. — Неужели ты поверил? — самодовольно задрав нос, Эрика закружилась, ловко скользя по льду. Робб катался не так хорошо, как хотелось бы. В любом случае гонять мяч по траве —  занятие куда проще для него. Но держался он достаточно уверенно, правда тормозить особо не умел. Иногда даже падал, засмотревшись, как Эрика легко порхала, раскинув руки, подобно пташке, чье тельце, подхваченное ветром, несло в теплые края. В ее глазах горели искорки, живые знакомые искорки, которые когда Робб видел у маленькой девочки из детства. Кудрявого терзали многие вопросы, все было так неоднозначно и не так легко, чтобы уложить все по полочкам. Он чувствовал себя странно: это знакомое лицо, мимика, цвет глаз и искорки — почти ничего не поменялось, с момента их последней встречи. Это она! Ведь она же? Люди все ехали по часовой стрелке в свете гирлянд, плавно переливающихся из одного цвета в другой. В какой-то момент Эрика сжалилась над Роббом, и, взяв под руку горе-фигуриста, медленно поплыли по течению. И кудрявый решился задать один из многих вопросов после круга эдак седьмого, когда собрался с мыслями. — У тебя был... — замямлил Робб, опустив голову. Некогда темные прожектора резко вспыхнули. Яркие лучи направили на уличную сцену. Людишки стекались к краю ледовой арены. Заиграла знакомая музыка, и восторженный гул прошелся по собравшейся толпе. Группа «Silence» заявила о себе всего пару лет назад, но организаторы охотно звали ее на все возможные ивенты. Гирлянды на начали гаснуть в разных концах улицы, пока единственным источником света не остались сцена и прожектора. Ноги после длительного катания ныли, но разве это был повод унывать в тот вечер? Это лучше, чем пилить суховатый стейк ножом дома за столом, слушая который год одни и те же байки от дяди, дедушки или кого-нибудь еще. Там, в толпе, когда Эрика уткнулась в его плечо, наслаждаясь музыкой, даже бы бесплатное кругосветное путешествие пало в немилость. — Эрика, — шепнул ее имя Робб в минуты всеобщего веселья и восторга. — Ты правда ничего не... — половину сказанных слов поглотила музыка, но Робб был уверен, что она все услышала. — Дай мне время, — Эрика уткнулась носом в куртку паренька и еще крепче сжала его руку.